Это был существенный вклад в историю Бахрейна. В Барбаре и в Кала’ат аль-Бахрейне мы доказали, что люди жили на Бахрейне в III тысячелетии до н. э Теперь выявилась одна из причин, которые привлекли их на остров: мы смогли показать, что, во всяком случае, часть этих людей кормилась добычей «цветка морского дна».
Пока Вигго раскапывал гору раковин, три экспедиционные машины не простаивали. Один «лендровер» целый день был в его распоряжении, второй почти весь день находился в Манаме, где Юнис делал закупки. Третья машина, старый-престарый лимузин, служила для разных поручений. Я то и дело отправлялся на ней в город — вести переговоры с правительственными учреждениями, брать в Британском политическом представительстве разрешения на проживание, обсуждать с нефтяными компаниями и представителями катарского правительства условия нашего предстоящего визита. На этой же машине П. В., когда решался оставить на других раскопки дворца, выезжал в пустыню искать кремневые изделия. На ней каждый день Педер и Хельмут отправлялись в Барбар и возвращались назад.
Барбарский объект изменился до неузнаваемости. Все труднее было представлять себе, как мы однажды, стоя на невысоком песчаном холме, смотрели вниз на храмовый дворик. Покрывавшие дворик три метра песка исчезли, и мы уже два года копали от середины к периметру. В минувшем году мы продвигались на восток, а в этом — на юг. На восток мы прошли, чтобы проследить путь открытого стока, начинающегося от жертвенного камня перед алтарем. Сток пронизывал мощную восточную стену, и, когда настало время копать за ней, оказалось, что выходное отверстие располагается почти на два метра ниже уровня дворика. А в одном месте, раскопав пандус, мы увидели примечательное сооружение. От нижнего конца пандуса в обе стороны шла стена, обрамляя круглую площадку шириной около шести метров. Посреди нее высился сложенный из камня на гипсовом растворе крупный блок. Внутри большой ограды помещалась ограда поменьше, замыкающая участок шириной всего метр с лишним.
Обе ограды были заполнены темно-серым суглинком, видимо отложенным водой. Причем этот нанос буквально заполнил большую и малую ограды и «перелился» через край, так что появилась надобность еще и в третьей опорной стене. Она была овальной и огораживала участок площадью девять на шестнадцать метров. Похоже, первоначально пандус доходил вплоть до малой ограды и площадка у его конца дважды расширялась. Какого рода наносы скопились внутри оград и как они туда попали, мы объяснить не могли. По сей день это для нас — загадка. Наносы никак не связаны с упомянутым выше стоком, жидкость из которого сбегала самотеком вниз по наружной стороне огораживающей дворик высокой стены в крытый каменными плитами акведук, очень похожий на виденные нами в пустыне водоводы. Акведук проходил под овальной площадкой на север, в сторону моря.
Обнаруженные нами в этом году к югу от храмового дворика сооружения были не менее сложными, однако легче поддавались истолкованию. От южной стороны стены прямо на юг спускались ступени. Идя по ним, мы испытывали волнение, какое неизменно внушают человеку ступени, ведущие в неизвестность. Однако после восьмой ступеньки лестница внезапно обрывалась. Дальше мы увидели стену, край которой высился вровень с верхней площадкой лестницы. Вниз стена уходила намного глубже, чем уцелевшая нижняя ступенька, — на целых три метра. И она удивила нас своим необычным видом. С наружной, южной стороны — искусная кладка из тщательно подогнанного тесаного камня, а обращенная к лестнице внутренняя сторона — неровная, камни совсем не обработаны. Словно она не предназначалась для обозрения.
Так оно и было. Стена эта подпирала террасу; заполнителем служил белый песок. Выходило, что лестница старше стены, по ней поднимались в храм до того, как была сооружена терраса. Оставалось выяснить, куда по ней спускались.
Расчищая с бригадой рабочих из Барбара снаружи опорную стену террасы, Педер и Хельмут установили, что она продолжается на запад и на север. Затем они обнаружили вторую лестницу, идущую в юго-восточном направлении навстречу первой. Подножия обеих лестниц могли бы сомкнуться, не будь первая отсечена опорной стеной.
Были предприняты усилия, чтобы поскорее выйти на воображаемую точку «встречи» двух лестниц. Однако это оказалось неосуществимой задачей. Потому что прямо над ней, на уровне края опорной стены, лопаты наткнулись на кладку колодца.
Колодцы относятся к числу наименее любимых археологами объектов. Они всегда появляются некстати, тормозят прохождение разреза в нужном месте, пронизывают важные стены или полы. Они всегда моложе нарушенных ими слоев. Однако пренебречь ими нельзя. Уберите окружающий грунт, и колодезная кладка уподобится торчащей в раскопе фабричной трубе, а это недопустимо: фабричная труба на то и рассчитана, чтобы стоять без боковых опор, тогда как колодец подпирается грунтом. Если наткнулся на колодец, то разрушай его кладку. Правда, данный колодец полностью разрушен в этом году не был, так как он подпирался отчасти стеной террасы, отчасти нетронутым грунтом противоположной стороны разреза. Однако внутри его расчистили, и по ходу работы сторону, обращенную к наружной лестнице, разбирали, чтобы она не обвалилась в раскоп.
Нас ничуть не удивило, что найденные в колодце черепки были не обычного барбарского типа, а гораздо более позднего происхождения. Зато нас поразила замечательная красота керамики. Черепков оказалось множество, и большинство их представляло изящную тонкостенную посуду. Тут были вазы соломенного цвета, с узким горлом и. двумя высокими ручками; почти сохранившийся, покрытый синей глазурью, очень большой круглый горшок на четырех ножках; несколько широких глазурованных мисок с великолепной росписью. Две самые красивые миски расписаны не правильными узорами, а яркими линиями, зеленого, оранжевого и желтого цветов, создающими иллюзию пламени. Конечно, от них остались одни осколки, но все черепки были налицо, и, по мере того как в лагере эти сосуды обретали исконную форму в руках Юниса, стало очевидно, что перед нами изысканные образцы исламской глазурованной посуды, способные вызвать зависть любого музея изящных искусств. Принадлежность этой находки к исламскому периоду не вызывала сомнения; тщательное изучение литературы и многочисленных европейских и ближневосточных коллекций позволило нам твердо датировать миски IX в. Оставалось непонятным лишь одно, каким образом в колодец могла попасть такая посуда. Вблизи нет никаких развалин исламской поры, и вряд ли подобные сосуды входили в утварь добытчиков строительного камня, чьи траншеи — единственное наряду с черепками свидетельство позднейших нарушений первозданности четырехтысячелетнего объекта.
То, что сам колодец не олицетворяет исламского присутствия, выяснилось очень скоро. Продолжая копать вокруг него, Педер и Хельмут обнаружили две вещи, сказавшие нам все, что требовалось. В том месте, где подножие второй лестницы, перед фасадом стены, упиралось в низ колодца, помещался прямоугольный каменный резервуар, поверх которого и был сооружен колодец. Как только выбрали песок, в резервуар начала сочиться вода. А примерно в метре к югу от колодца обнаружилась еще одна опорная стена, с таким же превосходно обтесанным и выложенным южным фасадом и неотделенной внутренней стороной.
Теперь мы располагали нужными данными, чтобы реконструировать историю храма. Первоначально он венчал небольшой холм, и от него в южную сторону спускалась лестница к источнику у подножия холма, с квадратным водосборником. Затем площадь храма расширили, соорудив доходящую до самого источника террасу, а снаружи опорной стены построили новую лестницу к резервуару. Прошло некоторое время, и террасу продолжили до новой южной стены. Но так как источник был бы этой террасой закрыт, выложили вровень с ее поверхностью колодец, сохранив доступ к воде. Когда храм забросили, колодец, очевидно, также стал ненужным и его засыпали. Однако в исламском периоде его обнаружили и расчистили, после чего его снова засыпало песком, в котором мы нашли изящную глазурованную посуду.
