Развить эту мысль она не успела. У перил навесной галереи верхнего этажа показался мужчина лет сорока пяти, облачённый в белоснежный шелковый халат, расшитый ветвистыми голубыми узорами. Его густые платиновые волосы струились по плечам и ниспадали волнами на высокий и широкий лоб. Что-то в этом человеке привлекло внимание Паландоры. Он был представителен и статен, держал спину прямо, как человек благородных кровей, но, несмотря на свою прямоту, всё же клонился к земле, словно на его плечи постоянно давил невидимый груз. Ступал, опираясь на чёрную лакированную трость с серебряным набалдашником в виде птичьей головы с острым клювом. Передвигался при том он крайне осторожно, ощупывая тростью пространство перед собой, прежде чем сделать следующий шаг. Дойдя до перил, мужчина прислонился к ним и взглянул вниз. Задержавшись на пару мгновений, он вздрогнул плечами и неожиданно запрокинул голову, устремив взгляд в потолок — туда, где находилась киана. Паландоре показалось, что он может её увидеть, и она поспешно спряталась за карниз. Но, приглядевшись к этому человеку, осмотрев исподтишка его лицо, Паландора убедилась в том, что мужчина не мог видеть ни её, ни аль'орн, что так ярко светил сквозь стеклянный купол, ни чего бы то ни было вокруг. Он был слеп.
Что-то в облике этого господина заставило её сердце сжаться в груди. То ли его невидящие серые глаза, то ли красивое благородное лицо, подёрнутое тенью глубинной скорби. То ли эта трость с набалдашником. Паландора на краткий миг узнала в нём себя саму. У неё появилось стойкое ощущение, что этот мужчина, как и она, оказался в какой-то момент в жизни совсем не в том месте, где должен был быть. Его судьба совершила резкий непредвиденный поворот, и его вынесло на обочину.
«Как и меня, — подумала девушка. — Ведь я должна была быть счастлива с Рэем».
От этой мысли ей стало ещё более тоскливо и, не спрашивая себя, зачем она это делает, Паландора скользнула сквозь крышу и опустилась рядом с мужчиной. Тот снова вздрогнул и наклонил голову, глядя сквозь неё. Паландора провела пальцами по его стриженным бакенбардам и неожиданно поцеловала его в лоб.
«Пусть это подарит вам счастье, — прошептала она. — Пусть хоть кому-то из нас двоих будет уготована лучшая доля».
Очнувшись от своего наваждения, Паландора поспешила обратно на лавку. Открыла глаза, потянулась затёкшими руками к солнцу. Тяжко вздохнула и побрела прочь вдоль по улице.
Глава 25
На следующий день после возвращения короля Рэдмунд, Паландора и их сопровождающие собрались в канцелярии его величества для оформления предварительного брачного контракта. Когда документы были завизированы по форме и сам Верховный король, поставив на них размашистую подпись и добавив печать, благословил молодых, Паландора внутренне вздрогнула. Дело, казавшееся ей до тех пор злой, но всё же шуткой судьбы, было решено. Оно не имело никакого смысла, и всё же, это случилось. Обладай она большей решимостью, она сама бы обратилась к королю, упала бы в ноги и умоляла его остановиться. Именно это она и планировала сделать по приезде в столицу, но король Дасон обладал таким столь необходимым особам его ранга гипнотическим даром вызывать у людей трепет и подчиняться его малейшему слову и жесту, что девушка при первом же взгляде на него полностью позабыла о своём намерении.
Когда аудиенция была окончена, в кабинет вошла королева Аннеретт в сопровождении четырёх фрейлин. Любезно приняв полагавшиеся ей приветствия и поклоны, она оповестила едва сдерживающую слёзы Паландору о том, что по традиции киане предстоит подобрать фасон подвенечного платья в ателье её величества, и распорядилась фрейлинам увести девушку. Едва свита покинула кабинет, король поднялся и велел всем присутствующим знаком следовать за ним. Он прошёл анфиладой комнат в небольшой зал, обставленный, по-видимому, не только с приличествующей роскошью, но и с любовью. Судя по новизне и отсутствию лёгкой изношенности предметов обстановки, что характерна для обитаемых покоев, здесь либо недавно освежили интерьер, либо редко бывали.
В зале за искусно выточенным из мрамора овальным столом их уже ожидали мужчина и женщина средних лет. Они поднялись, чтобы приветствовать вошедших. Король отрывисто кивнул и знаком велел всем садиться. Заняв место во главе стола, он наконец, заговорил.
— А теперь, дамы и господа, настало время обсудить дело государственной важности и объяснить положение вещей юному Рэдмунду Рэдклу. Речь, как вы знаете, пойдёт о нашем пакте. Но, прежде чем мы начнём, я хотел бы попросить вас, достойная Аннеретт, огласить список присутствующих.
Королева Аннеретт, исполнявшая, судя по всему, обязанности секретаря на этой встрече, столь приватной, что обычный секретарь к ней не был допущен, с готовностью взяла слово.
— В этот день, восьмой торфсдегор абалтора восемьсот сорокового года, в овальном зале крепости Эрнер присутствуют его величество Верховный король Ак'Либуса Дасон Лион Эрнер; её величество королева Аннеретт Алана Алазар; кианы Дугис Рон и Йэло Дайя Бэй, герды Йэллубана…
На этих словах её взгляд задержался на паре, встретившей их в зале. Мужчина и женщина ответили на него почтительным поклоном. Королева, между тем, продолжала:
— Киана Вилла Отиль Пэрфе, гердина Пэрферитунуса; киан Тоур Грэм Рэдкл, герд Рэди-Калуса и, наконец, его сын киан Рэдмунд Тоур Рэдкл.
Услышав своё имя, Рэдмунд почувствовал, как все присутствующие исподлобья оглянулись в его сторону, словно ожидая от него чего-то особенного. Теперь его не отпускало ощущение, что ему предстоит пройти какое-то испытание, природу которого он никак не был в силах постичь.
— Время: два часа сорок минут[1], — подытожила королева, бросив беглый взгляд на большие часы с маятником, мерно отщёлкивавшие секунды в углу у камина.
— Хорошо, — сказал Верховный король, — благодарю вас, любезная Аннеретт. Объявляю заседание в овальном зале открытым и перехожу к следующему пункту нашей повестки. Киан Дугис, как вы мне сообщили, у вас возникли некоторые трудности с Балти-Оре. Будьте любезны, поделитесь ими с присутствующими.
Дугис, невысокий, но весьма элегантно одетый мужчина с коротко остриженными и начинающими редеть волосами и пшеничными усами, разгладил полы изумрудного сюртука, закашлялся и вновь многозначительно взглянул на Рэдмунда.
Чего они все на него так смотрели, будто собрались здесь, чтобы отчитать его за невыученный урок? И при чём здесь была киана Балти-Оре, дочь Дугиса и Йэло?
— Как всем собравшимся известно, — Дугис вновь откашлялся и решил поправить себя: — Как многим здесь собравшимся известно, Балти-Оре было четыре с половиной года, когда мы взяли её в нашу семью. Она была самая старшая и сохранила больше воспоминаний, которые, по всей видимости, начинают возвращаться.
— В чём это выражается? — спросил Верховный король.
— Девушка подозревает, или даже убеждена, что она — не наша родная дочь.
— Будучи предельно осторожной, я пыталась с ней это обсудить, ваше величество, — добавила Йэло, миниатюрная блондинка в тёмно-синей шляпке с вуалью, скрывавшей половину её миловидного лица — до самого вздёрнутого носика, — а также короткие гладкие волосы, едва достававшие до её остренького подбородка. Она в волнении переплела пальцы белых маленьких рук с тонкими запястьями, но тут же спрятала руки под стол и, сглотнув, продолжила:
— Судя по её ответам, она не помнит ничего конкретного, в особенности, того, чего бы стоило опасаться. Смею вас заверить, за все шестнадцать лет мы ни словом, ни делом не дали ей усомниться в нас как родителях.
— Да? Что же тогда произошло?
— Это всё Лесли, ваше величество, — вздохнул Дугис. — Наш сын с детства был самым близким другом и братом Балти-Оре. Они по-прежнему неразлучны, но с недавних пор начали испытывать друг к другу чувства, отличные от братских.
