«Как бы это не вошло для бедного мальчика в привычку», — сердобольно согласилась та.

Глава 23

Осень заключила замок Пэрфе в свои туманно-матовые объятия. Руками горничных зажгла огонь в каминах, расстелила в комнатах толстые ворсистые ковры. Моря из окон было не видать. Как будто небо, пренебрегая законами мироздания, опустилось ниже горизонта, укрыло, окутало остров нефритовым покрывалом, заключило его в мягкий дымчатый кокон. Зелено вверху, зелено внизу, и совсем уж изумрудно по плавной линии холмов, а Озаланда в том коконе, прикорнув, дарила свою незапятнанную белизну.

Паландора не принимала подарок. Она глядела сквозь стекло, сквозь холмы, сквозь облака. Была пунцовой от гнева, а бледный лоб, прислонённый к ледяной глади окна, покрывался испариной. Это ж надо было такое придумать! Рэдмунд, как он посмел так её унизить! Что она, кукла, которую можно купить в магазине, нацепить на неё фату и объявить своей? А киана Вилла тоже хороша — выдала свою воспитанницу, не спросив её мнения. Нельзя было так это оставлять. Она должна была действовать. Но как? Что могла она сделать?

Паландора исступлённо стукнула ладонью по стеклу, и из глаз её брызнули слёзы. Небесный кокон сгустился, вздохнул, как живой, и разразился негромким шелестливым ливнем.

Вода… Допустим, она могла контролировать воду. Лепить из неё, как из жидкой прозрачной глины. Но чем это могло помочь её беде?

— Какая ты грустная, Паландора, — раздался тихий голосок за её спиной. — Я, должно быть, не вовремя?

Девушка обернулась и увидела своё синеволосое отражение.

— Здравствуй, Паланика, — сказала она, напуская на себя приветливый вид. — Ты всё-таки решила заглянуть ко мне в гости?

— Да. Сейчас, когда идёт дождь, у меня выдалась свободная минутка. А ты в самом деле немного другая. Не такая, какой я тебя видела в пещере. С тёмными волосами.

— Я же тебе говорила, — улыбнулась она. — Видимо я, как и ты, немножко умею менять свой облик.

— Почему ты грустишь? — спросила тиани. — Раньше я видела тебя в нежно-розовом спектре, а теперь ты какая-то вся серо-бурая.

Как ни пыталась подруга из вежливости скрыть своё дурное настроение, но в присутствии тиани у неё ничего не вышло. Тиани, сказала та, видят эмоции как на ладони, ведь они сами сотканы из мира чувств и мыслеформ. То, что имо называют аурой, и чьё существование пытаются доказать или опровергнуть, тиани считывают у каждого человека как с листа, они видят её в цвете — в мириадах оттенков, — и малейшее изменение в спектре не остаётся для них незамеченным.

— Аура человека так многогранна и разноцветна, — призналась она. — Я не устаю ею восхищаться! Нам такое разнообразие только снится. Каждому тиани доступен только один спектр, который зависит от их назначения. Посмотри на меня. Ты видишь мой цвет? Видишь меня настоящую?

Как ни тоскливо было Паландоре, но она воспользовалась случаем отвлечься. Подняла глаза на подругу, осмотрела её с головы до пят. Подумала о том, что следует попросить её сменить облик, найти что-то своё, уникальное — а то девушку не покидало чувство, что она общается со своим коварным двойником из детских сказок. Впрочем, как знать, возможно именно отсюда у этих сказок росли ноги.

Она довольно долго смотрела на тиани, которая не вмешивалась, — и не видела ничего отличительного, не понимала толком, что ищет.

— Не получается? — спросила та. — А если я сделаю так?

В мгновение ока гостья испарилась. Паландора вгляделась в прозрачную пустоту, развела руками. А затем вдруг увидела слабое сизое свечение со стальными нотками, как в грозовом небе. Чем дольше она присматривалась к нему, тем яснее видела это свечение.

— Назови цвет, — попросил невидимый голос.

— Серебряно-синий, — ответила Паландора, всерьёз полагая, что говорит наугад.

— Так и есть. Значит, ты видишь.

Девушка вновь появилась. Она всё так же была похожа на Паландору — ту, преображённую Паландору, только теперь за её плечами на манер облака или невесомых крыльев шмеля-мотылька разливалось это сияние.

— Теперь и ты изменилась, — признала киана и указала, в чём именно.

— Вовсе нет. Это квинтэссенция моей души. Она всегда была со мной, просто раньше ты к ней не приглядывалась. Так она выглядит у всех тиани: по ней ты сможешь нас отличить от других. Только цвет у каждого свой. Он никогда не меняется. А цвета вашей ауры постоянно пребывают в движении — особенно если в вашей жизни происходят крутые перемены и вы приобретаете бесценный жизненный опыт. Сейчас твой опыт и твои цвета говорят, что ты чем-то сильно огорчена. Но ты, видимо, не хочешь это обсуждать.

— Нет, почему же, — ответила Паландора, села рядом с подругой на низкий диван у окна и рассказала ей обо всём, что стряслось с ней в последние дни. Выговорившись, она впервые почувствовала себя хоть капельку легче, даже если тиани признала, что ничего не понимала в отношениях между имо. Она слышала, что имо как всякие высшие представители мира органики сходятся вместе, поскольку лишь так они могут обеспечить смену поколений, но дальше этого её знания заходили в тупик. Тиани, говорила она, не создают пары. У них не бывает детей. Они появляются из сути вещей — там, где их не быть не может (хотела бы Паландора понять, что это значит), и даже пол они выбирают из внутреннего мироощущения и предназначения.

В политических хитросплетениях Паланика разбиралась и того меньше. Она засыпала Паландору неожиданными вопросами, не имеющими отношения к сути её проблемы — скажем, почему она не могла выйти замуж за двоих сразу, чтобы никого не расстраивать, и как так вышло, что другие принимали такие важные решения за неё. Также её интересовали свадебные обряды имо и что, собственно говоря, менялось между двумя людьми после заключения брака, что делало эту процедуру столь необходимой. Паландора пыталась тактично отвечать, но довольно быстро устала, поскольку каждый ответ порождал массу новых вопросов. Наконец она сама предложила поговорить о чём-нибудь другом.

— Ты уже придумала имена озёрам? — спросила её Паланика. Киана вздрогнула, не поняла вопрос.

— Каким ещё озёрам?

— Ну как же, ты ведь сама сказала, что у вас три озера до сих пор без имён, с одними цифрами. И что они просят, чтобы им дали настоящие названия. Я, правда, не слышала, чтобы они просили. Их тиани говорят, им что так, что эдак хорошо. Но если озёра назовут, им хотелось бы узнать, как.

— Ах, этим озёрам! Нет. Я пока ещё не думала об этом, — призналась киана.

— Очень жаль. Я так рассчитывала услышать новые имена! Разболтала всем, что ты их назовёшь!

— Но почему я? — воскликнула Паландора. — Моё мнение ведь не имеет никакого веса в этом вопросе! Я, видите ли, даже не вольна выбирать, за кого выходить замуж — а ты мне говоришь про озёра!

— Но ты же дала мне имя, — возразила Паланика, — самое лучшее имя на свете! И теперь тиани трёх озёр желают с тобой познакомиться, чтобы ты сделала им такой же подарок.

— Только трёх? — опасливо уточнила Паландора. Она вдруг начала подозревать, что чрезмерная восторженность и впечатлительность Паланики присуща всем тиани. Тогда, если это так, сколько их ещё, посовещавшись друг с другом, пожелает обзавестись именами?

— С другими я пока ещё об этом не говорила. Но, если хочешь, я у них спрошу. Я знакома со многими тиани в этом краю…

— Пожалуйста, не надо, — поспешно ответила киана. — Не хочу показаться невежливой, Паланика, но я сейчас не вполне настроена общаться с таким большим количеством народа.

— Хорошо, — согласилась её подруга и вновь повторила, завинчивая разговор по кругу: — Ты, всё же, очень грустная. Это так печально, когда окружающие грустят. Скажи, если я могу чем-то помочь. Сейчас мне пора домой, но приходи ко мне в любое время — повеселимся! В прошлый раз мне было очень весело!