Теперь Паландора с опаской приблизилась к шкуре и, наклонившись, заглянула в её клыкастую пасть.

— Боитесь, что укусит? — развязно спросил Рэдмунд, заглянув в гостиную, но, по-видимому, не обнаружив здесь никого и ничего из того, что искал, тут же скрылся, прежде чем она успела ответить. Рэй выразительно посмотрел на Паландору и закатил глаза.

— Не обращайте на него внимания, — сказала девушка, выпрямившись.

Тот согласился с ней и вкратце рассказал историю шкуры.

— А мы хотели ехать в лес! — всплеснула руками Паландора. — Теперь я, пожалуй, поостерегусь.

— Я бы тоже вам этого не советовал, киана, — ответил Рэдмунд, снова показавшись в дверях. — Такого защитника, как мой братишка, самого ещё нужно защищать. Лучше съездите со мной, так хотя бы можете быть покойны, что вернётесь в целости и сохранности. Слушай, Рэй, ты не в курсе, куда подевалась Феруиз? Весь день её ищу.

— И вы полагаете, после таких слов он вам ответит? — нахмурилась Паландора.

— Разумеется! — с уверенностью заявил тот. — Мой братец — правдолюб. А я, заметьте, не произнёс ни слова лжи.

Но Рэй, по всей видимости, так не считал. Он наморщил лоб и по возможности напустил на себя важный вид.

— Мы только недавно вернулись в замок, — степенно ответил он нарочно заниженным басом, который ему так не шёл, — и не встречали её по пути. Вот и скажи, откуда нам может быть известно её местонахождение?

— Не знаешь, так и не умничай, — прервал его брат и скрылся за дверью.

— И так постоянно, — вздохнул Рэй. — С ним невозможно разговаривать.

— Зато возможно не разговаривать, — заметила Паландора. — Пойдёмте, Рэй, вы ведь обещали показать мне замок. А я ещё ничего толком не видела.

Из гостиной они попали в столовую, затем салон и, пройдя боковой анфиладой небольших комнат для приёма гостей, очутились в длинной галерее, у дверей, ведущих в зал для тренировок. Даже из-за плотно захлопнутых створок был слышен лязг металла, звонкие удары и тяжёлое дыхание, словно там упражнялся чересчур старательный перкуссионист.

— Я бы показал вам зал, — виновато развёл руками Рэй, — но, похоже, его занял мой брат.

Паландора озорно повела бровями и решительно распахнула двери. Ворвалась внутрь прибойной волной и повернулась к источнику звука, а её бирюзовая юбка при этом проделала по воздуху дугу, обнажив на мгновение белые стройные икры.

— Киан Рэдмунд, уважаемый, — позвала она звонким голосом, — а вы не боитесь, что ваш соперник может дать вам сдачи?

С этими словами, едва сдерживая смех, она бросилась вон из зала и захлопнула дверь за собой. В те немногие секунды, что она провела внутри, Паландора цепким взором успела осмотреть его убранство: лакированный паркетный пол в крупную клетку, высокие узкие окна и ряд манекенов — доспешных и тренировочных. А также Рэдмунда в длинной тунике, упражняющегося в искусстве владения мечом перед одним из них. Он сузил глаза и раздул ноздри, как бык, а лоб его был покрыт бисерными каплями пота, которые он небрежно смахнул, но, по сути, размазал по русым волосам, собранным в хвост. Он усмехнулся в ответ на реплику кианы, и в тот же момент деревянный манекен пошатнулся на своей подставке и пребольно ударил его в плечо, что вызвало у Рэдмунда новый приступ смеха. Он мог только порадоваться, что девчонка уже скрылась за дверью и лишила себя возможности видеть, насколько пророческими оказались её слова.

А Паландора и Рэй тем временем вошли в умиротворяюще отделанную каштанолистным дубом библиотеку и на миг потерялись среди высоких стеллажей, несмотря на то, что их было всего три на целое помещение. Паландора сравнила убранство библиотеки с увиденным ею вчера и убедилась, что интерьер совпадает. Рэй подошёл к самому дальнему стеллажу и голосом конферансье провозгласил:

— Виктонская поэзия.

— Декламировать будете? — спросила Паландора, заинтригованная его тоном.

— Не рискну. Я не очень хорошо умею писать стихи, а читаю и того хуже. Для этого нужен особый талант.

Паландора расхохоталась.

— Ну что вы, в самом деле! Какой здесь может быть талант? Достаточно напустить на себя умный вид, сделать большие кроткие глаза и, стараясь не рассмеяться, проникновенным голосом читать вслух. Послушайте сами.

Она взяла с полки первую попавшуюся книгу, открыла и неловко замялась. Паландора как-то сразу не сообразила, что книга будет на иностранном языке.

— Я… знаю́? — произнесла она с немым вопросом в глазах.

— Зна́ю, — поправил её Рэй и спросил, владеет ли она виктонским.

— Немного. С чтением, во всяком случае, справлюсь, если не напутаю ударения. Да, вы правы, по ритму здесь подходит «зна́ю». Буду на него ориентироваться.

И, набрав в грудь воздуха и очаровательно улыбнувшись, она принялась декламировать с придыханием:

Я знаю эту жизнь,

Как знает счёт торгаш,

Как знает мёд пчела,

Как знает лёд потомок югге.

*

Я знаю первый вздох,

Как он с последним схож,

Как шелест листьев рощ

Под белой негой солнца юга.

*

Я знаю облака...

— И что-то там ещё… — продолжила она, не сбиваясь с ритма и пояснила:

— Я слов таких не знаю просто. В общем, так далее и тому подобное. И завершающие строки:

Ты зря, мой друг, решил,

Что вовсе не хорош:

Поверь, мне, это ложь,

Которая так угнетает.

*

Тебя я знаю так,

Как знаю я себя,

Вот только я себя

Увы, совсем почти не знаю.

Она не вполне понимала, что именно читает, но старалась и хлопала ресницами, опуская их на выразительные ясные глаза, в такт каждой строчке. А в конце открыто рассмеялась и одним махом стряхнула с себя маску показного наваждения. Рэй глядел на неё, приоткрыв рот, и не спешил разделить с ней этот смех.

— Киана, вы потрясающе читаете стихи! — заметил он в восхищении.

— Ах, значит, вам понравилось? Тогда расскажите мне, о чём этот стих, а то я не всё поняла.

Рэй перевёл ей неизвестные слова и пояснил, что это — образец поэзии начала седьмого века, когда в виктонской культуре зародился интерес к самопознанию.

— Отлично, — подытожила она, — время, когда человек изучил окружающую природу, и даже облака, но тут внезапно обратил внимание на то, что собственный внутренний мир, а также мир окружающих его людей, остаётся для него загадкой.

— Именно так, — подтвердил Рэй.

— Похвально. Теперь перейдём от стихов к прозе, — предложила Паландора и раскрыла следующую книгу, пестрящую выгравированными на переплёте из сакшо розами с золотым тиснением, — «Лето тысячи роз». Какая прелесть! Бьюсь об заклад, что это — любовный роман.

— А кто автор? — поинтересовался Рэй. Паландора взглянула на титульный лист.

— Какая-то Груэлла Лилиа…

— Тогда однозначно любовный. Это знаменитая писательница с севера Вик-Тони. Минувшей весной она приезжала в столицу и заодно посетила светский салон моей матери, кианы Фэй Рэдкл. Она подарила ей на память несколько экземпляров своих книг, и каждый из них подписала.

Паландора пролистнула пару страниц и вскоре обнаружила автограф. Замялась, но прочитала вслух:

Дорогой Фэй,

что цветёт на центральных улицах Города Лилий — от Лилиа.

Пускай и Вас жизнь осыпает тысячами роз!

И дарит нежные улыбки.

Груэлла.

— Вы очень скучаете по маме? — спросила она, закрыв книгу.

— Ещё бы! — воскликнул Рэй. — Мы состоим в регулярной переписке, но этого, как вы понимаете, недостаточно. С ней я всегда мог свободно говорить о своих увлечениях — и она их разделяла. У отца на это просто нет времени, а у брата с сестрой совершенно другие интересы. Без неё я, можно сказать, остался совсем один.

— Теперь вы не одиноки, киан Рэй, — заверила его Паландора. — Надо признать, меня и саму ваши увлечения не оставляют равнодушной. А, значит, нам всегда будет, о чём говорить. А это что такое? — спросила она и сняла с полки большую деревянную шкатулку.