— Орудие к бою! — скомандовал Чопик, наблюдая в перископ за действиями неприятельских артиллеристов. — Огонь!

С передней платформы трехдюймовка прямой наводкой ударила по вражеской батарее. Сзади Серега поддержал ее огнем обоих стволов своей «зэушки». На противника обрушился шквал осколков и шрапнелей.

В это время раздалось громовое «Ура!». Разобравшись что к чему, спиртстроители перешли в контратаку. В две минуты все было кончено, — побросав оружие, враги в ужасе бежали. Стройбатовцы были спасены.

В последующие дни боевая страда Чопикова детища продолжилась. «Красный беспредельщик» совершал стремительные рейды по тылам противника, участвовал во множестве боев, и нередко его орудия говорили в этих боях решающее слово. Ситуация в городе коренным образом изменилась. Теперь уже федераты оказались в роли обороняющихся, а поверившие в свои силы, и прежде всего в силу бронетрамвая, спиртармейцы безудержно рвались вперед. Неприятельское командование попробовало бороться с новой напастью: выделило спецгруппы, охотившиеся за «Красным беспредельщиком», разбиравшие рельсы, взрывавшие стрелки, устраивавшие артиллерийские засады. Но железный экипаж бронекрейсера прорывался через все заслоны, невредимым выходя из любой переделки. В конце концов федераты махнули на него рукой и, не придумав ничего лучше, чем назначить за головы Чопика и двух лучших его командиров — Сереги и Каляна вознаграждение в виде железнодорожной восьмидесятитонной цистерны со спиртом, старались избегать встречи с бесстрашными бронетрамвайщиками.

Отныне, где бы ни появлялся Ермаков со своими архаровцами, всюду спиртармейцам сопутствовал успех, всюду у обескураженных врагов не оставалось ни малейшего шанса, никакой надежды на спасение. Изо дня в день посылали бронетрамвай на самые тяжелые участки, изо дня в день с боем вырывала у врага победу его героическая команда…

Стучат колеса, воют сирены, гремит канонада, мчится по рельсам разудалый бронетрамвай. Рвутся кругом снаряды, сыплются градом осколки, трещат пулеметы, отскакивают как горох от бронированных вагонов вражеские пули, развевается на ветру красное спартаковское знамя, кружит во все стороны двуствольная зенитка, разя направо и налево кого ни попадя, вторит ей грозным эхом старенькая трехдюймовка. Слышатся в эфире тревожные голоса: «Внимание, внимание! На линии “Красный беспредельщик”»! Бегут в панике враги, не выдержав железного спиртармейского натиска…

О бронетрамвае и его бесстрашном командире складывали легенды. О нем пели песни, рассказывали анекдоты и загадки.

Например:

— Что такое: длинное, красное

Для жизни опасное?

Ответ: «Красный беспредельщик».

Или:

— Какие колеса не крутятся у бронетрамвая на повороте?

Ответ: Никакие.

— Почему?

— А все пропиты!..

Особенно отличился «Красный беспредельщик» в боях за Тмутараканьский винзавод и при штурме местной психбольницы, превращенной федератами в страшный застенок для героических красных алкашей-подпольщиков.

Однажды в разгар боев в центре города Чопика вызвали в Спиртвоенсовет. Он явился незамедлительно, примчавшись в назначенное время на своем беспредельном броненосце.

— А, товарищ Чопик?! — обнял его, приветливо улыбаясь, Ненашев. — Очень хорошо, что вы пришли! У меня для вас дело государственной, можно сказать, важности, не терпящее ни малейшего отлагательства.

— Я и мой доблестный экипаж всегда готовы к выполнению любого ответственного задания! — бодро и четко отрапортовал краском, вытянувшись по стойке смирно.

— Вот и замечательно! — улыбнулся генерал, широким жестом приглашая гостя к разостланной на столе карте. — Вот это, — он ткнул пальцем в затертую до дыр, грязную, как портянка, бумажку, — площадь Красного Первача. Рядом — здание психиатрической лечебницы. Там сейчас хозяйничают федераты, подлые наймиты мировых сциртмонополий. По данным нашей разведки, в застенках этой психушки томятся сотни заключенных туда гнусными палачами красных спиртолитических героев. Над ними всячески издеваются: лишают их ежедневного спиртпайка, под предлогом лечения от шизофрении и белой горячки испытывают на них новые психотропные препараты, заставляют каждый день чистить зубы, мыть уши, говорить «спасибо», «пожалуйста» и учат тому подобным мелкобуржуазным гадостям. Нам стало известно, что командование федератов отдало приказ казнить всех узников, вшив им «торпеды». Чтобы предотвратить эту кровавую расправу, Совет принял решение штурмом взять здание психушки и освободить наших невменяемых товарищей. Сейчас у здания больницы идет тяжелый бой. Вашему бронетрамваю поручено поддержать огнем своих орудий наступление 6-го ударного Агдамского бичполка, который со вчерашнего вечера безуспешно атакует психиатрические застенки. Мы очень на вас рассчитываем. Постарайтесь помочь ударникам. Помните, от вас зависит судьба многих сотен людей — беззаветных борцов спиртолитической революции. Не успеете — им крышка, точнее, «торпеда» в задницу…

— Успеем! — уверенно мотнул головой краскомспирт. — Успеем и все сделаем как надо! Выручим братишек, не сомневайтесь!

Он надел бескозырку и, попрощавшись с генералом, вышел на улицу. Через минуту, дав длинный гудок и чихнув солярным дымом, стальная махина «Красного беспредельщика» уже неслась по звенящим от напряжения струнам отполированных до блеска рельсов в сторону осажденной психбольницы.

— Ну, где вы, черт возьми, шляетесь! — вопросом встретил вылезавшего из вагона Ермакова подскочивший к нему пьяный в стельку, в помятой фуражке без кокарды и драных вымазанных известкой штанах, голый до пояса, растерянный человек. Он громко матерился и размахивал руками, словно опасаясь потерять равновесие. — Мы тут без вас совсем того этого… крантец…

— Где командир? — спросил Чопик строго, придерживая пьяного одной рукой за плечо, чтобы тот не упал, и спокойно закуривая папироску.

— Командир ранен ударом пинцета в мягкую часть бедра правой ноги, — отрапортовал растерянный в фуражке. — Я за него — зампоспирт Бухарин.

— Хорошо! Понял! — ответил предчека, перекрикивая грохот орудийной пальбы. — Мы сейчас подойдем поближе и посмотрим что к чему. Вы после первого залпа — сразу вперед, на ура в штыки и всех к чертовой матери! И отвлекающий маневр не забудьте — с черного хода попробуйте их прощупать…

— Будет сделано… — промычал пьяный зампоспирт и свалился краскому под ноги. Его унесли подоспевшие на помощь бичбойцы.

— Марш вперед! — скомандовал Ермаков, поднимаясь в боевую рубку. — Калян, орудие к бою! Осколочно-фугасным заряжай…

Калян отставил в сторону початую канистру с технарем и бросился к снарядному ящику. Жирабас открыл новую банку тушенки; Санек судорожно сжал трясущимися руками рукоятки башенного пулемета.

— Идем на ура! — передал командир по радио на все боевые посты. «Красный беспредельщик», выкатившись на площадь перед психушкой из-за угла разрушенной соседней пятиэтажки, дал первый залп…

Но на ура как-то не получилось. Поднявшиеся в атаку агдамцы попали под перекрестный огонь засевших в больничных корпусах пьяных санитаров и нянечек. Бичи залегли метрах в ста от центрального входа, и никакие уговоры командиров не могли заставить их подняться. Одновременно посланная в обход спиртразведрота полка попала в засаду, устроенную фельдшерами тринадцатой спецбригады скорой помощи, и, почти в полном составе взятая в плен, была тут же на месте «торпедирована» кровожадными спецназовцами.

Неудача постигла и команду железного крейсера: подойдя слишком близко к окнам больничного корпуса, он подорвался на установленном психиатрами фугасе, начиненном ампулами с морфином. Взрывом выбило пару передних колес головной платформы, а осколками ампул был выведен из строя весь расчет славной трехдюймовки. Четверо здоровенных парней — все питерские наркоманы-добровольцы, помогавшие Каляну у орудия, свалились замертво, получив смертельную дозу морфина. Сам Калян, отошедший в этот момент за пивом, не пострадал, но без прислуги не мог с бодуна справляться со сложным механизмом орудийного замка. Прикрывая отход агдамцев, бронетрамвай сдал назад, выходя из зоны обстрела. Через полчаса, устранив неполадки (вместо слетевших стальных поставили деревянные колеса) и ободрив приунывших бичей, бронетрамвайщики пошли в новое наступление.