Создание винно-водочного дефицита в вверенной ему Тмутараканьской области, вырубка прекраснейших местных виноградников в рамках кампании по борьбе с пьянством и алкоголизмом; развал областной ликероводочной промышленности, наконец, разгон областного Совета народных депутатов и продажа уцелевших к началу 90-х предприятий за бесценок представителям местного криминала — таков был вклад Бориса Николаевича в дело создания нового трезвого демократического общества.

Новая власть оценила его заслуги.

В 91-м Емцева назначили тмутараканьским губернатором и наградили орденом Дружбы между уродами первой степени.

В этой должности он пробыл до 199… года, прославив свое губернаторство безудержным развратом, беспробудным пьянством и учиненным на городской нефтебазе, контролируемой гастарбайтерами неславянских национальностей, погрома, имевшего целью передел собственности. Наконец, в возрасте шестидесяти лет, с подорванным здоровьем (геморрой, цистит, простатит, язва желудка, прогрессирующая шизофрения на почве пьянства, пролапс миокарда) и подмоченной репутацией, он был отправлен в отставку с сохранением полного казенного довольствия, шикарной госдачи и персонального автомобиля.

Это произвело на больного, но отнюдь не утратившего своих властных амбиций Емцева удручающее впечатление. С горя он бросил пить, занялся бегом и большим теннисом, засел за мемуары, а с началом гражданской войны вступил в партию «Трезвая Пруссия» и открыто объявил о своем желании вернуться в большую политику.

Столичное начальство пошло ему навстречу и спустя много лет после своей отставки посвежевший и отдохнувший Емцев вновь занял губернаторское кресло.

Однако второе его губернаторство продолжалось недолго: войска Сибирской спиртармии в своем победоносном шествии достигли границ Северного Кавказа и с боем заняли Тмутараканьск.

Чудом избежавший расправы Борис Николаевич немедленно занялся разработкой проектов по возвращению в дорогую его сердцу вотчину.

Тем временем красные спиртармии продолжали на всех фронтах развивать ранее достигнутый успех. Пожар спиртолитической революции перекинулся на Украину; красные подходили к Тамбову и Бородянску. О скором освобождении от них далекого южного Тмутараканьска не могло быть и речи.

Борис Николаевич сильно приуныл и даже, в нарушение устава «Трезвой Пруссии», ушел в глубокий запой, в котором и пребывал больше месяца, до тех пор, пока один старый знакомый — бывший советский замминистра не посоветовал ему обратиться за помощью в Главное разведуправление Федерального антиалкогольного комитета. Там Емцева приняли с распростертыми объятиями и без околичностей предложили возглавить создаваемую ФАКом в Тмутараканьске подпольную интеллигентскую диверсионно-вредительскую антиалкогольную организацию, став генеральным резидентом ФАКа в городе и области, с перспективой сделаться после освобождения города от красных главой областной администрации.

Семидесятивосьмилетний хронический ал к… авантюрист без колебаний принял это заманчивое предложение и спустя десять месяцев при описанных выше обстоятельствах очутился в кабинете следователя по особо пьяным делам запойного отдела Губспиртчека Сергея Колесова.

Набившиеся в кабинет чекисты с любопытством разглядывали разоблаченного резидента.

Сутулый, тщедушный, седой старик с крупными чертами опухшего от беспробудного пьянства лица, с большим красным носом и фальшивой бородой из ваты производил жалкое впечатление и никак не походил на главаря вредительской шайки.

Руки его дрожали. Слюнявые дряблые губы тряслись. Гнойные слезящиеся глаза с желтыми белками не мигая глядели куда-то в пустоту.

От избытка свалившихся на его голову переживаний Емцев потерял дар речи и молча сидел на стуле возле стены, отказываясь отвечать на вопросы дознавателя.

— Я с ним замучался, блин, совсем! — посетовал Серега подоспевшим на выручку Феде и Чопику. — Чего не спрошу — все молчит! Будто парализованный. Может, он в ступор ушел или че?

— В штопоре он, гнида паскудная! — перебил Серегу подскочивший к остановившемуся в дверях начальству Санек. — Вломить ему хорошенько для профилактики разок-другой, сразу все пройдет!

— Зачем же сразу «вломить»? — выступил из-за спины Ермакова Леня Скипидаров. — Есть масса других, не менее эффективных и гораздо более эстетичных способов развязать человеку язык. Вот хотя бы падласкоп. Товарищ Шилов, разрешите я его щас, гада ползучего, вмиг к нормальной жизни верну!

— Подожди, Леня! — остановил его Шилов, подходя к сидевшему в центре комнаты Емцеву. — Ща поглядим!

— Гражданин Емцев, вы меня слышите? — обратился он к резиденту, направив на него настольную лампу. — Вы будете говорить или нет?

— Шта-а? — проскрипел рассеянно продолжавший дрожать и пускать слюни пенсионер.

— То есть вы говорить не хотите? Правильно я вас понимаю? — уточнил еще раз старавшийся сдерживать эмоции предгубчека.

Емцев тупо икнул в ответ.

— Да че с ним говорить? — не унимался крутившийся рядом Санек, которому не терпелось почесать кулаки о высокопоставленного вредителя. — Вломить ему, и всех делов!

— Леня, давай падласкоп! — не обращая внимания на Санька, скомандовал Шилов и отошел к окну.

— Момент! — живо откликнулся на этот приказ начальник ОБНОНа.

Он быстро стянул с Емцева ботинки и по щиколотки погрузил его ноги в услужливо поданный Жирабасом наполненный до краев водой старый эмалированный таз. В руке у Скипидарова появился кусок электрического провода с зачищенными концами.

— Это падласкоп, — пояснил он с удивлением взиравшему на странные приготовления Чопику. — Что-то навроде детектора лжи. Вставляем вилку в розетку, концы в воду и колем эту падлу до самой задницы. Научно-технический прогресс в действии!

Леня ехидно улыбнулся и, присев на корточки возле Емцева, дружелюбно похлопал его по коленке.

— Ладно, не дрейфь, папаша! Все нормально! Представь, что это электрофорез или там комарик укусил, я не знаю. В общем, тебе понравится. По крайности мучиться не долго будешь. Больше семи раз еще никто не выдерживал!

— Итак, вы отказываетесь отвечать на вопросы следствия? — спокойно спросил Федя, подходя к задержанному. — Леня, приступай!

— Давай! — весело отозвался Леонид, опуская концы провода в воду. — Поехали!

Привязанный к стулу резидент забился в экстазе. Раздался жуткий зубовный скрежет. Глаза, дико вращаясь, вылезли из орбит, изо рта потекла густая белая пена.

— Ну, че скажешь? Нравится?! — поинтересовался Скипидаров, вынимая провод из воды. — Правда, ништяк?! Мне тоже нравится. Забирает почище всякого герыча!

— И все же, вы будете отвечать на вопросы? — тем же холодным тоном переспросил Шилов у пришедшего в себя через минуту пенсионера.

Тот сверкнул на него своими узкими, полными ненависти и отчаяния свинячьими глазками. На его красном, потном от напряжения лице отразилась на мгновение напряженная работа мысли и тут же исчезла под маской показного безразличия к происходящему.

— Все вопросы к Вассерману, па-ни-ма-ешь! — протянул он, с усилием ворочая языком, и больше не сказал ни слова.

Привели Вассермана. Устроили очную ставку в надежде развести подельников на откровенность. Но ни тот ни другой не проявили энтузиазма и продолжали молчать.

— Хорошо! — резюмировал предчека, меняя тактику. — Применим метод устрашения третьей степени. Выбирайте, Вассерман: еще два-три теста на падласкопе, и Емцев либо расколется, либо скопытится окончательно. Тогда настанет ваша очередь, и я ничем не смогу вам помочь! Если, конечно, вы не расскажете все сейчас, до того, как вашего начальника разобьет паралич. Вы ведь не будете равнодушно взирать на страдания старого, больного товарища и не возьмете на себя ответственность за его безвременную кончину? Почему, в конце концов, он должен расплачиваться за ваше молчание.

Федя закурил папиросу и вопросительно взглянул на притихшего в углу на своем стуле, закованного в наручники Вассермана. Тот опустил глаза и ничего не ответил.