— Как же мне охота врезать вам по очкам, Марьиванна!
Какой аффект! Какой (как там у Серого?) антураж! Училка в ярости орет, брызгая слюной:
— Пошел во-о-о-он!
Притихший класс восхищенно глядит на него во все глаза! Круто! И больше учиться не нужно! А зачем учиться-то? И так можно прожить.
Но это было раньше. В прежней мирной жизни. Началась война, и выяснилось, что Серега и другие умники — никакие не лохи, что знание — сила и без знания — никуда!
У Сереги два курса института; у Феди Шилова — пол-техникума, и они начальники! Даже Ермаков, у которого всего восемь классов образования, оказывается сплошь и рядом умнее Санька.
Он не хочет признаваться себе в этом, но они действительно на голову выше его. А он…
Да что говорить, если до знакомства с тем же Колесовым он понятия не имел о существовании таких вещей, как марксизм-спиртолитизм или проникающая радиация!
Задним умом он понимает, что нужно было учиться, и костит себя за свою леность, из-за которой не закончил даже восьмилетку в открытой у них на зоне школе для заключенных. Ну да теперь поздно. Теперь война. Некогда сидеть за учебниками. Дело надо делать, дело!..
— Саня, не спи! Зима приснится — замерзнешь! — насмешливый Серегин голос вывел Санька из состояния легкой задумчивости.
— Подъезжаем! — пояснил шепотом сидевший рядом Чопик.
Ударно-штурмовой запор в сопровождении набитого собровцами автозака въехал на территорию дачного поселка. Быстро отыскав нужную линию, Калян остановил машину у высоких железных ворот, за которыми виднелось массивное двухэтажное здание из белого силикатного кирпича, с мансардой, с большими зеркальными окнами в стеклопакетах.
— Ну, с Богом! — выдохнул Ермаков, вылезая из машины и проверяя экипировку своих бойцов. — По головам только не бейте! Интеллигенты все-таки! Вперед, ребята!
Пьяные в дым запойщики полезли через отделявший дачу от дороги забор. Проскочив мимо наполненного прозрачной водой мраморного бассейна и шикарного теннисного корта, приблизились к входным дверям. Краском рукою дал знак остановиться. Прислушались. Огляделись вокруг. Вдоль забора скользнули тени окружавших дачу собровцев.
Дождавшись, когда они закончат развертывание своих сил по периметру участка, чекисты, разбив стеклянные двери, с кольями и обрезками водопроводных труб ринулись вовнутрь дома.
Пробежали через холл, взлетели по широкой лестнице на второй этаж и всем скопом ввалились в большую, ярко освещенную гостиную.
В глаза бросился длинный изысканно сервированный шикарными закусками и дорогими марочными винами стол, блестящие позолотой венские стулья, множество людей в костюмах и при галстуках, сидящих за ломберным столом, играющих в шахматы, дымящих гаванскими сигарами, нюхающих кокаин и азартно спорящих о чем-то перед огромным, украшенным узорчатой кованой решеткой камином.
— Всем стоять, дрожать, бояться! Оружие, наркотики, деньги и ценности на стол! — закричал вырвавшийся вперед Санек. — Шаг влево, шаг вправо — считаю за побег, прыжок на месте — провокация. Мол-ча-а-ть!..
Солидные дяденьки в смокингах застыли кто где стоял, пораскрывав от удивления рты.
— Ну вот, допили! — пропищал кто-то из задних рядов. — Черти мерещатся…
— Щас зеленые собаки полетят, — поддакнул другой, наркоманский голосок.
— А в чем, собственно, дело, господа? — спросил, в недоумении разводя руками, интеллигентного вида очкастенький субъект, судя по всему, хозяин дома. — По какому, собственно, праву?!.
— Мол-ча-а-ть! — рявкнул на очкарика Санек и для пущей убедительности треснул его палкой промеж глаз.
Обмякшее тело с шумом упало на застланный персидским ковром пол.
Лопнувшие стекляшки очков посыпались кругом мелкими блестящими бисеринками.
— Граждане! — громко, чтобы все собравшиеся могли его расслышать, сказал Чопик, проходя на середину комнаты и угощаясь разложенными на старинном фарфоре фруктами. — Я начальник запойного отдела Губспиртчека Ермаков. Все находящиеся в этом помещении арестованы по обвинению в причастности к подпольной контрреволюционной организации и в антинародной диверсионно-вредительской деятельности. Дом окружен. У меня приказ в случае сопротивления живыми вас не брать. Прошу выходить на улицу по одному с высоко поднятыми руками!
— Это неслыханно! Я буду жаловаться! — нервно задергавшись, заворчал сидевший за шахматным столом кряжистый седой старик. — Мы просто дачники. Дачники! Сидим играем в шахматы! Безобразие!
— Много текста! — резко оборвал его краском. — Попрошу!
— Не быкуй, дедуля! — рявкнул Санек, подскакивая к продолжавшему громко возмущаться шахматисту. — Пожалей здоровье!
Получив палкой по лбу, старик растянулся на диване без признаков жизни.
По гостиной прокатился глухой многоголосый стон. Кому-то стало плохо. Откуда-то вынырнул ингалятор для астматиков.
— Ребята, у них «Черемуха»! — мгновенно отреагировал на возникшую угрозу ординарец. — Мочи козлов!
С дубьем наперевес чекисты устремились на ошалевших от неожиданности дачников.
Шум, крик, грохот опрокидываемой в суматохе мебели, хруст ломаемых костей, стоны раненых и звон бьющегося хрусталя…
Через десять минут связанных по рукам и ногам арестантов уже грузили в поданный к дому автозак.
Отдав распоряжения оставшимся в доме для обыска собровцам, Чопик вышел к фургону Спросил стоявшего у ворот с папироской в руке порученца:
— Саня! Ты зачем из-за ингалятора кипиш поднял? Я же просил без мордобоя!
— Обшибся, Чопа. Извини! — опустив глаза, ответил тот и прикусил губу.
— Обшибся? — недоверчиво покосился на него начальник отдела.
— Да ладно, Чоп, че ты! — ухмыльнулся опер. — Ну пошутил я! Ну что с того? Весело ведь!
— Да ну тебя к лешему! — прыснул не сумевший выдержать серьезного тона краском. — Шутник, твою мать! Весело ему! Весело-то весело, а как теперь их в таком виде начальству предъявлять? А? Что с тобой говорить?! Беспредельщик!
Под охраной бронированного запора арестованных доставили в Губспиртчека.
Там Федя Шилов уже подводил первые итоги операции.
Раскрыто восемь первичек, арестовано свыше шестидесяти вредителей, в том числе все члены Совета и его главный руководитель — Николаич.
Изъято несколько миллионов экземпляров печатной антиалкогольной продукции, тысячи декалитров спирта, сто сорок тонн героина, сотни тысяч упаковок психотропных медицинских препаратов.
Наконец, предотвращена самая чудовищная и изуверская диверсия из всех когда-либо имевших место быть на этой войне: на складе МедСпиртСервиса обнаружена партия запрещенных к употреблению на всей территории республики натуральных фруктовых соков, прохладительных напитков типа «Колакольчик» и минеральной воды в полутора-двухлитровой пластиковой таре.
Двух миллионов бутылок этой гадости достаточно, для того чтобы отравить все население Тмутараканьска и весь личный состав обороняющих его спиртармейских частей более ста раз!
— Нет, ты представляешь! — не скрывая своего возмущения, говорил Федор зашедшему к нему для доклада Чопику. — По сто бутылок на человека! Включая детей, стариков и беременных женщин! Нет, ты только подумай: сто бутылок лимонада — с одной стороны и маленький беззащитный ребенок — с другой! Это же бесчеловечно! Нет! Это уже ни в какие ворота! Ну, всякое бывало, но чтобы тако-о-ое! Это, брат, геноцидом попахивает! Изуверы, сволочи!
— Да, — согласился Ермаков, протирая слипавшиеся от усталости глаза и смачно позевывая. — Сволочи! Простой, нормальный человек до такого не додумается! Это все интеллигенты, ети их мать! Гады ползучие! А ты представь, если бы у них эта вся бодяга выгорела, что бы тогда было! Конец фронту, конец республике! Погнали бы нас до самого Ледовитого океана, и писец! Как подумаешь, какая беда стороной прошла, так мороз по коже!
— Э, да что говорить! — поддакнул предчека. — Всем лоб зеленкой намазать — и к стенке! А где у тебя, кстати, эти Гиппократы? В отделе?
