Наступавший на центральном направлении Бородянский спиртолитический полк за десять дней боев потерял обмороженными и допившимися до состояния полного нестояния две трети личного состава. Лютовал мороз. Не хватало спирта и тушенки, бойцов заедали вши, до них не доходили письма и порнографические журналы, но полк продолжал геройски бить врага, проявляя чудеса революционной храбрости.

Он уже успел отличиться при взятии Сахаровска, а за бои под Козельском был награжден почетным переходящим Красным знаменем Совета рабоче-крестьянской опохмелки и премирован цистерной метанола — одной из 250 захваченных им на центральном вокзале. Здесь, в Козельске, командование полком принял на себя сменивший на этом посту погибшего от передозировки метанола комполка, единственный во всей части оставшийся на ногах краском — спиртполитрук Сергей Колесов.

Бойцы любили Серегу за простой, компанейский характер, за любовь к спирту, за смелость, за заботу о подчиненных. До войны он учился в университете и по официальной версии был отчислен с третьего курса истфака за систематическое пьянство, прогулы, пьяный дебош в студенческом общежитии, драку с преподавателем из-за отнятой у него во время лекции поллитры. Работал рассыльным в фирме «Главсевбрифтрансервис». Ездил на дрезине с пакетами от Мурманска до Воркуты и обратно. Дрезина была старая, педальная, и у Сереги от непрерывного кручения педалей мышцы на ногах чудовищно раздулись, приобрели неестественные формы и ужасно болели. Пришлось перейти воспитателем в детский сад. Здесь он лечил свои ноги водочными компрессами и вскоре был уволен за пьянку на рабочем месте и спаивание своих несовершеннолетних подопечных.

Добровольцем вступил в спиртармию, участвовал в установлении спиртолитической власти в Урюпинске и в Вологде; как окончивший три курса университета, был направлен в летную школу, по окончании которой воевал под Мосхвой в истребительной эскадрилье имени подьячего Крякутного. Летчики этой эскадрильи прославились по всему фронту тем, что за все время существования своего подразделения, делая по 10–15 боевых вылетов в день, не сбили ни одного вражеского самолета, пропили большую часть своих «кукурузников» и все боеприпасы, а также уничтожили под Можайском колонну своих же собственных бензовозов, везших предназначавшийся для них же месячный запас авиационного топлива, чем окончательно вывели из строя свои истребители и оставили Спиртвоенсовет молодой Советской Республики без последнего стратегического авиационного резерва.

Сам Сергей не любил вспоминать об этом периоде своей жизни, но знающие люди рассказывали, что в бытность свою летчиком будущий политрук прославился веселыми самоволками, когда он с друзьями по нескольку раз на неделе летал на своем истребителе из-под Мосхвы в Сочи пить тамошний дешевый коньяк и кутить с обожавшими его за мужественную красоту и обходительность местными проститутками. Поговаривали также, что в конце концов он пропил мотор со своего самолета. Боясь наказания, Колесов ловко скрыл этот факт от начальства: прикрепил крылья к фюзеляжу при помощи брезентовых ремней и размахивал ими во время полета, как птица, просовывая руки в специальные скобы, приваренные к нижней поверхности крыльев. При этом из-за поломки шасси ему приходилось набирать взлетную скорость и тормозить машину во время посадки ногами — благо они у него были достаточно натренированы со времен знакомства с велодрезиной. Однако ослабленный хроническим запоем организм не выдержал таких сверхзвуковых нагрузок, и заболевшего подагрой летуна списали в пехоту.

Пройдя недельные курсы Спиртпросвета, он прибыл в Бородянск, где в звании политрука принял активное участие в создании 1-го спиртолитического полка. Теперь в неполные двадцать пять лет ему пришлось нежданно-негаданно встать во главе этого полка и взять на себя ответственность за жизни вверенных его командирскому попечению людей. Рядом с ним все эти дни находились его новые друзья: назначенный командиром орудийного расчета Ермаков со своими вечно пьяными подручными.

После знакомства с Серегой в их жизни произошла крутая перемена. Воодушевленные пламенными речами политрука, они всерьез увлеклись идеями спиртолитизма, классовой борьбы и всемирного братства всех спивающихся, вступили в СПХП и записались добровольцами в ряды народной спиртармии, решительно раз и навсегда порвав со своим анархическим прошлым.

В первых же боях они проявили себя как бесстрашные борцы за пьяное народное счастье. Чопик выбросил хранившийся у него еще с Якутии маленький томик стоических изречений Эпиктета и не расставался теперь с «Программой СПХП», зубрил ее наизусть и не переставая повторял при каждом удобном случае, что «эта вещь посильнее “Фауста” Гете», а генсек ЦК СПХП Губанов — великий человек и скоро повсеместно наступит торжество пьяного беспредела и оппортунистического счастья всего человечества.

Убедившись в высокой революционной сознательности бывшего атамана и его команды, испытав их в бою и перепив с ними не одну сотню литров спирта, Колесов накрепко сдружился со своими, как он их ласково называл, крестниками, и, проникшись к ним особым доверием, поручал им выполнение самых сложных и ответственных спецзаданий.

17 декабря наступавший со стороны Коломны 3-й Гвардейский кавкорпус генерала Спотыкайло, совершив стремительный рейд по тылам противника, ворвался на станцию Вознесенская в 50 километрах от столицы, создав угрозу левому флангу Мосховского фронта федератов. Узнав об этом, Спиртвоенсовет республики отдал кавалеристам приказ: не останавливаясь продолжать наступление в северо-западном направлении, с тем чтобы еще к исходу дня внезапным мощным ударом опрокинуть прикрывающие подступы к Сокольникам части противника и с ходу ворваться в Мосхву.

Воодушевленные успехом кавалеристы устремились вперед, круша все на своем пути, и через несколько часов столкнулись лоб в лоб с брошенной на ликвидацию прорыва отдельной Ногинской танковой бригадой «Трезвая голова». Изрубив в куски в завязавшемся сражении несколько десятков вражеских танков, потеряв всех лошадей и две трети личного состава, траванувшегося слитой с порубанных танков тормозухой, корпус отскочил на юг к Туле, спеша уйти к своим за линию фронта. Заплутав в пути, кавалеристы наткнулись на маленькую деревушку с неожиданно звучным названием Мосхва. Быстро оправившись от удивления, ловкий Спотыкайло сообразил, какие выгоды можно извлечь из этого происшествия, и поспешил отрапортовать командованию о занятии им столицы Перфорации. На понесенные бригадой в сражении с танками бессмысленно тяжелые потери в СРКО закрыли глаза, а самому генералу было присвоено звание Героя спирта и пожалованы зеленые маршальские погоны.

В СРКО еще праздновали победу над гидрой мировой контрреволюции, когда из штаба фронта поступило новое донесение: ночью в столицу нагрянули садоводы-вредители из соседних дачных поселков, без долгих разговоров повязали упившихся на радостях кавалеристов и, отлупив их дубьем, передали подоспевшим сюда же регулярным федеральным частям. Пленные направлены на принудительное лечение в ЛТП, а маршал Спотыкайло покончил с собой, вскрыв себе вены осколком битого бутылочного стекла.

Обеспокоенное таким поворотом событий руководство СРКО поручило командующему 5-й пьяной спиртармии срочно восстановить прежнее положение вещей. Оказавшийся ближе всех к месту событий 1-й Бородянский полк получил приказ — немедленно овладеть Мосхвой и любой ценой удерживать занятые позиции до подхода основных сил 5-й армии.

***

— Ну и на кой хрен им эта Мосхва сдалась?! — недоумевал Сергей, разглядывая в бинокль озаряемую вспышками автоматных и пулеметных очередей деревню. — Два десятка дворов, полторы бабули и на сто километров никакой цивилизации. Смысла ни-ка-ко-го! Тока людей зря положим, и все.

Битых два часа редкие спиртармейские цепи топтались на простреливаемом со всех сторон заснеженном поле — поднимались в атаку и, натыкаясь на убийственный огонь засевших на окраине убогой деревушки федератов, снова ложились, зарываясь в глубокий снег, и ждали. Ждали посланных в обход, в тыл противнику артиллеристов с Чопиком во главе. На них, на их единственное в полку исправное орудие командир полка возлагал все свои надежды.