Бурные аплодисменты, переходящие в овацию, покрыли последние слова Сушняка, разорвав в клочья хрупкую, настороженную тишину огромного зала.
Хлопая сидюльками кресел, звеня рассыпанными по полу пустыми бутылками, присутствующие разом поднялись со своих мест, вытянувшись по стойке смирно, запели дружно и с воодушевлением:
Надежный консенсус труда с капиталом
Куем мы умело проворной рукой
И в смычке с правительством и с криминалом
В стране сохраняем всеобщий покой!
Славься же, партия наша мильонная,
Наш дорогой беззаветный ЦК!
Дедушка Губанов, дурка картонная,
Нас поведет сквозь миры и века…
Зал наполнился гулом хриплых, пропитых, осипших от пьянки и простуды голосов. Многотысячное эхо звонко отражалось от высоких сводчатых потолков. Собравшиеся бурно и весело продолжали:
На битву ведем мы доверчивых лохов,
Втирая очки престарелым козлам.
Мы сами пристроились очень неплохо,
А нужды народные нам по шарам.
Славься же, партия наша мильонная…
Чопик не знал слов. Но, захваченный всеобщим воодушевлением, он стоял, вытянув руки по швам, и вместе со всеми открывал рот, повторяя вслед за своими соседями знакомые уже слова припева, чувствуя, как какое-то новое, неведомое доселе чувство охватывает его, переполняя все его существо, наполняя душу радостью и весельем.
А зал гремел стогласно, допевая последние строчки:
В экстазе всемирного спиртолитизма
Великая будущность нашей страны.
Вперед к построению капитализма!
А ревпотрясения нам не нужны.
Славься же, партия…
Допев до конца, все бросились к дверям, ведущим в банкетный зал. Там участников праздничного собрания уже дожидались нарядно сервированные, ломившиеся от закусок и спиртного столы.
— А после фуршета, товарищи… — кричал вдогонку убегающим поднявшийся из президиума Мускатов, — у нас еще продолжение концерта. Будет выступать ансамбль ветеранской песни и пьянки «Сливянка»! Не забудьте, пожалуйста!..
Его не слушали: расталкивая друг друга локтями, страждущие граждане ломились в вестибюль.
— Что, Чоп? Рванем? А то без нас все пожрут! — вопросительно глянул на батьку Санек. — Пошли?!
— Давай, ребята! — согласно кивнул батька. — Я сейчас!..
Спиртпофигисты не сговариваясь ломанулись к выходу. Ермаков, не обращая внимания на жуткую давку, двинулся в противоположную сторону, к трибуне, с усилием преодолевая сопротивление текущих ему навстречу широких народных масс.
Протиснувшись сквозь густую толпу, он подскочил к спускавшемуся со сцены председателю Спиртсовета и заговорил быстро, с придыханием, тряся сжатую обеими руками большую заскорузлую ладонь:
— Товарищ Сушняк! Здравствуйте! Я вас очень прошу, одну минуту! Товарищ Сушняк! Пожалуйста! Я вас очень…
— Слушаю! — кивнул ему одобрительно немного опешивший от неожиданности председатель. — Только побыстрее, товарищ! У нас очень мало времени.
— Да-да, конечно! — смущенно заулыбался проситель, продолжая с усилием трясти руку Сушняка.
— Я вот по какому делу. Мы группа анархистов-спиртпофигистов. Приехали к вам из Курска бороться за свободу алкоголизма и наркомании. Думали тут… А у вас уже… В общем, очень понравилась ваша речь, товарищ Сушняк! Очень правильно вы тут все показали и разложили! Мы это… того… Ну, в общем, не могли бы вы посоветовать — где нам с товарищами поподробнее узнать про ПСХП, что по чем? Очень нас заинтересовало…
— СПХП! — вежливо поправил Сушняк и, улыбнувшись, спросил, с интересом разглядывая неожиданного собеседника: — А что, и впрямь анархисты? Из Курска?
— Да, — подтвердил Чопик, — из Курска. Вчера утром приехали. Хотели в театре Центр анархического спиртпотребления делать, да там Дети… А у нас хоть от самого товарища Питиева мандат, но мы детей обижать не магём. Дети — цветы жизни, тещи — кактусы смерти и все такое…
— Мандат? От Питиева? — переспросил Сушняк. — Будьте добры, покажите, пожалуйста!
— Пожалста, пожалста! — вынув из кармана мятый, заляпанный жиром листок, батька протянул его председателю. — Вот, товарищу Ермакову от товарища Питиева… Все как положено: и печать, и подпись, все…
Наступила короткая пауза. Сушняк погрузился в чтение поданного ему мандата.
— Что же… — сказал он, обращаясь к ожидавшему сзади Мускатову, возвращая батьке его замызганный документ, — что же… Товарищ Мускатов, как бы нам помочь товарищам анархистам просветиться на предмет руководящей роли СПХП в деле торжества всемирного спиртолитического беспредела? Надо помочь?! Что скажете?
— Поможем! — с готовностью отозвался председатель облспиртсовета, выступая навстречу анархисту из-за широкой сушняковской спины. — Если товарищи интересуются теорией и практикой свободного спиртопотребления, то я бы им посоветовал сходить в центральный городской Спиртпросвет. Там у нас ежедневно проходят семинары и тренинги. Выступают лекторы и агитаторы; опытные спирт-инструкторы проводят занятия. Посмотрели бы, послушали, познакомились со специальной литературой… Я бы очень рекомендовал…
— Вот и отлично! — радостно подхватил Сушняк. — Как вы, товарищ Ермаков… Ермаков ваша фамилия?.. Как вы, товарищ Ермаков, смотрите на то, чтобы посетить тематические занятия в нашем Спиртпросвете? Там бы вам все и объяснили! От и до…
— Хорошо! — согласился Чопик, расплываясь в благодарной улыбке. — Очень хорошо. То, что нужно как раз. А то мы душою-то за Всемирную спиртолитическую, а с теорией у нас слабовато!.. А где этот Спиртпросвет находится?
— Проезд имени 26 Бородянских Бичей, строение номер пять. Там увидите справа от кочегарки барак типа склада такой и плакат над входом. Проезд трамваем сорок второго маршрута.
— Спасибо! — горячо поблагодарил атаман Сушняка и Мускатова. — У нас свой автобус. Спасибо, товарищи! А вход-то по пропускам или как? А то ведь не попадем еще…
— Вход свободный! — бросил на ходу Мускатов, спеша за мигом растворившимся в толпе председателем. — Всего доброго, до свидания!
— Всего доброго! — ответил Ермаков и, полный радужных надежд, побежал в вестибюль, спеша поделиться с товарищами радостной новостью.
— Ладно, сходим конечно! — сказал Санек, выслушав взволнованный рассказ батьки о разговоре с Сушняком. — Базара нет, дело нужное! Ты пей давай! Говорят, стриптиз еще обещали, да вроде как не будет — стриптизерша, слышь, где-то у спиртармейцев выступала, так на сцену лезли, ручки целовали, отпускать не хотели. Драка была такая, что боже мой. Мужикам-то что, а вот бабе два ребра сломали и ногу в коленке вывихнули, пока делили. Смех!..
— У тебя одно на уме, — буркнул Чопик, глядя, как раскрасневшиеся анархисты уплетают за обе щеки сваленные в кучу пирожные, кулебяки с мойвой, ватрушки и прочие вкусности, жадно чавкая жирными губами и облизывая перемазанные кремом и повидлом пальцы немытых рук.
— Тут, можно сказать, всемирная революция в апогее, а они все про порнографию! Смотрите, сильно не напивайтесь, а то завтра ни в какой, на хрен, Спиртпросвет не попадем — забухаете если… Поняли?..
— Поняли, поняли, Чопа! — поддакнул суетившийся рядом с бутылкой красного в руках Калян. — Не боись, все путем! Давай с тобой по одной, за победу всемирного кирогаза!
