Были тут и толкователи иероглифов — такого гадателя всегда можно было найти неподалеку на углу любой улицы. Клиент опускал руку в коробку и вынимал из нее одну карточку. Тут-то наступало время гадателя. Написав выбранное слово на белой дощечке, он определял его корень и производные, выделял составные части, объяснял смысл в сочетаниях слов. А так как ни один язык не обладал таким потенциалом для искусства гадателей, как китайский, ловкач с легкостью придавал выбранным словам туманное пророческое звучание.
Конфуцианцы считали гадателей жуликами, но полагали, что они необходимы для грубых невежественных умов. А буддисты и даосы поощряли любое обращение к невидимому миру, поскольку это только увеличивало авторитет их монастырей. Чиновники высмеивали суеверия, но не видели достаточных причин вмешиваться, поскольку это не касалось справедливого управления государством и улучшения нравов. И потому гадатели процветали. Гадатель за столиком был непременным атрибутом любой ярмарки или религиозного празднества, и никто не возвышал голоса против него. И это несмотря на то, что вещали они, по мнению Сюаньженя, чудовищные глупости.
— В день, которым управляет созвездие Го-Син, напоминающее очертанием дракона и состоящее из семи звезд, крайне благоприятно заключение важных сделок, закладки фундамента домов и покупки земли, но тех, кто в этот день хоронит родителей или приводит в порядок гробницы, ожидают бедствия в течение трех лет! — кричал один прорицатель на углу.
— День месяца, которым управляет созвездие Цзян-Син, назван несчастливым. Это созвездие имеет очертания длиннохвостого дракона с генералом по фамилии Гуань на спине. Если в этот день покупать земли, выдавать дочерей замуж или хоронить родителей — жди дурных последствий! — твердил другой.
Сюаньжень только покачал головой и обозвал их болванами.
Слепой предсказатель судьбы, на которого Сюаньжень и Ван Шэн натолкнулись в пригороде, сидел в чайной, где у него в углу был свой маленький столик. В окрестностях он считался выдающимся мастером своего ремесла, а хозяин заведения славился лучшим чаем и печеньем. Оба обеспечивали доход друг другу: зайдя узнать о будущем, посетители оставались выпить чаю, а выпив чаю, спрашивали о будущем.
Однако, в отличие от многих гадателей, слепой предсказатель Лян Ван брал за гадание целых три медных монеты, в то время как остальные довольствовались одной. Сам гадатель объяснял это просто: «Хороший товар не бывает дешёв, дешёвый — не бывает хорош».
Так как Ван Шэн хотел выпить чаю, Сюаньжень решил погадать.
— Ну и что же мне предстоит? — спросил он, выуживая из рукава три медяка.
Слепец забрал медяки и попросил протянуть ему руку.
Сюаньжень молча повиновался. Сам он внимательно разглядывал слепца. Гадатель не притворялся: бельма на глазах были настоящими. А вот его руки, которыми он сжал запястье Сюаньженя, удивили сухостью и прохладой. От старика шёл странный запах — силы и здоровья.
Слепец долго молчал, потом негромко спросил, интуитивно наклонившись к уху Сюаньженя.
— Тебе же неважно, что будет, не так ли, Лис? Что, решил просто дать мне денег на пропитание?
Сюаньжень не очень удивился прозорливости слепца, однако, склонившись к нему, тихо спросил.
— Как ты понял, кто я?
— Я же гадатель, а тут и гадать нечего. Я и бельмами всё вижу. Но даром я денег не беру. Поэтому скажу, что сегодня ты потеряешь жену, назавтра пожаром разбогатеешь, а послезавтра обрётешь белую наложницу.
— Ничего себе гадание! — рассмеялся Ван Шэн, подойдя к другу. Он всё услышал и явно не поверил сказанному.
Сюаньжень выудил из рукава ещё три медных монеты.
— А теперь погадайте моему другу.
Слепец сжал запястье Ван Шэна и усмехнулся.
— Князь-призрак пожаловал? Я с такими, как ты, дела обычно не имею, но, раз заплачено, то скажу, что в доме твоём призраки умножатся. А теперь ступайте отсюда с миром.
Сюаньжень добродушно рассмеялся и двинулся к выходу. За ним пошёл и раздосадованный Ван Шэн. Они залезли в повозку, и тут Шэн спросил, зачем Сюаньжень решил погадать? Милостыню дал? Тот покачал головой.
— Он вправду слепец, но сыт и ухожен. От него исходит запах крепкого, здорового тела. Но как это возможно, если он занимается низким лживым ремеслом? Почему его кормит хозяин чайной, — это я понимаю, но если он постоянно лжёт, откуда у него клиенты? Вот и я решил проверить, тем более что от шести медяков меня не убудет…
— Тот вздор, что он нам наговорил, и одного медяка не стоит!
— Почему? Он мгновенно понял, кто мы, значит, кое-что кое в чём смыслит. Ну а предсказание… Что нам до него? Я не верю в предсказания.
Алое закатное солнце разливало на стены и проспекты Чанъани жидкое золото. Лежащие вдали горы текли, словно волны, набегая одна на другую. Башня Диких гусей стрелой прорывалась к небу, казалось, упираясь вершиной в Небесный дворец. Семь её этажей задевали края облаков, стремительно летящих к югу под легкий шум ветра и пронзительные крики птиц. Зеленый кустарник с обеих сторон сжал дорогу, идущую вдоль дворцовых построек, и вскоре Сюаньжень и Ваш Шен оказались в центре города у своего дома.
Заслышав их приезд, из дома стремительно выбежала бледная перепуганная Юншэнь.
— Шэн! Брат Сюаньжень! Беда! Сюли пропала!
Глава 49
«Кань». 坎 Повторная опасность
Пока успех не наступил, можно
извлечь пользу даже из его ожидания
Сюаньжень побледнел и переглянулся с Шэном. Сейчас оба забыли о предсказании старика Лян Вана и просто осознали то, что услышали. Ван Шэн потер заколовшие виски и нервно заговорил.
— Надо бежать в судебный магистрат, поднимем людей, обратимся и к канцлеру Цаньяо, попросим помощи в ямэне и найдем Сюли.
Сюаньжень покачал головой.
— Нет. Заезжай во двор, надо всё обдумать.
— Что? Как можно в такой ситуации терять время?
Сюаньжень сам начал заводить лошадей во двор и разгружать повозку. На его физиономии нарисовалось странное выражение. Шэн закрыл ворота и снова обратился к другу.
— Что будем делать?
— Размышлять. Сестра Юншэнь, принеси-ка нам чаю…
Юншэнь тут же принесла чайник.
— Сюли говорила, что я надоел ей? — спросил он Юншэнь. — Почему она ушла?
— Что? Ты с ума сошел, братец? Она сшила к твоему возвращению новое платье и пошла на рынок купить к нему пару новых заколок. Ушла утром, в час Дракона, сказала, что скоро вернётся, но её долго не было. В час Козы я послала слуг на рынок, они обошли все места, где она бывала, но её не нашли! Они расспросили торговцев, но никто её не видел, только господин Ма из лавки украшений подтвердил, что она купила у него утром, во второй четверти часа Дракона, две шпильки и ушла.
Лицо Ван Шэна на глазах потемнело, лицо Сюаньженя, наоборот, утратило бледность и порозовело.
— Хорошо, — кивнул он.
— Что же тут хорошего? — изумился Ван Шэн. Спокойствие дружка порядком удивляло его.
— Если сама Сюли захотела покинуть меня, я не смог бы удержать её. Но если её всего-навсего похитили против её воли, это сущие пустяки. Однако, опасность, безусловно, есть, и немалая.
— Пустяки? Когда тот Сюэ пялился на неё на гонках Драконьих лодок, ты рычал и чуть голову ему не откусил, даже на яйца его в каталажке покушался, а сейчас, когда ее похитили, ты спокоен? Конечно, она в опасности!
— Шэн, — с упреком обронил Сюаньжень, — меня бесила его похотливая рожа, а не опасность, угрожавшая Сюли. Ей ничего не угрожало. Просто ты кое-что упускаешь из виду. Сюли — не женщина, Сюли — Суянская лиса! Опасность угрожает городу. Я не думаю, что погибнет вся столица или императорский дворец, но, зная мою дорогую жёнушку, думаю, что беды не миновать. На площади уже пробили время комендантского часа. Через час перекроют улицы. Нам надо успеть пробраться на Пагоду Диких гусей.
