Общепринятое убеждение, как и современная трасса, имеет своих прародителей.
Пятьдесят лет назад гужевая дорога шла, в общем, по тому же курсу; и от современного шоссе то там, то здесь отходят ответвления и тропинки. Покопайте немного глубже — и вы обнаружите путь первопроходцев от одного источника до другого, от горного перевала до ручья, дорожку в обход болота. Переселенцу оставил эту тропу абориген, а индейская тропа, в свою очередь, прошла, быть может, по еще более древней тропе животных.
Так же и с убеждениями людей, часто отраженными в фольклоре: поверья так же извилисты, причудливы и глубоко укоренены в прошлом. Кажется, лишь одно направление современной мысли избегает избитых извилистых дорожек: это чистая математика.
Возьмем древесную утку. Она гнездится в дуплах деревьев на высоте трех, десяти или даже пятнадцати метров от земли. Ученые высказывают противоречивые предположения относительно того, как утята спускаются на землю. Одни считают, что утята взбираются на край дупла и просто падают вниз. Другие утверждают, что родители сами спускают детенышей на землю. Практически все наблюдатели сходятся лишь в одном: если гнездо находится над водой, утята, конечно, просто вываливаются в нее из гнезда.
Одьюбон утверждает, что мать спускает утят вниз, и одновременно пишет, что видел, как они сами вываливаются из гнезда. Но если их спускают, то как? Несут ли их в клюве или на спине? Оба варианта имеют своих горячих сторонников и свидетелей. Кто-то якобы видел, как древесная утка в полете несет утенка в клюве, другие — между лап, третьи — на спине.
Томас С. Робертс склоняется к теории выпадания утят, приводя результаты исследований Джозефа Диксона: тот наблюдал двенадцать гнезд, большинство из которых висели над водой; утята вываливались из трех. Ни одного из них родители не переносили на себе. Те, кто видел, как утка переносит своих утят на спине, утверждают, что, оказавшись над водой, она принимает вертикальное положение и сбрасывает утенка.
Биологи-анатомы внесли в эту дискуссию свой вклад. Они обнаружили, что у молодняка древесной утки длинные острые когти. Видимо, природа знает, что утятам вскоре придется цепляться, спускаясь вниз по дереву или поднимаясь вверх к отверстию в дупле. Кроме того, она одарила утят большим количеством пуха: вероятно, он играет роль амортизатора при падении, — правда, неизвестно откуда: из гнезда, из клюва или со спины матери.
Одно из свидетельств весьма авторитетно. Английский виконт Грей из Фаллодона поведал, как доверил садовнику наблюдать за выводком древесных уток в гнезде, расположенном в десяти метрах над землей. Садовник увидел, как в день первого выхода утят из гнезда утка вылетела из дупла и заняла позицию в траве, издавая призывные сигналы. Затем утята один за другим взбирались к отверстию внутри дупла и, высунувшись наружу, сваливались вниз в траву. Собрав наконец весь выводок, мать по траве повела его к воде в ста метрах от дерева.
Может, используется два разных метода выведения из гнезда? Это маловероятно: природа любого инстинкта такова, что он проявляется всегда одинаково, не допуская большого выбора. Выбор — главный стимул рационального мышления — нарушает действие инстинкта.
Во всей этой истории самое интересное, по-моему, — когти у утят. Через два дня после появления на свет утенок уже обладает развитыми коготками, длинными, острыми и достаточно крепкими, чтобы взобраться по отвесной стенке внутри дупла на высоту до метра — т. е. превышающую его собственный рост в двадцать раз! Да и густой пух действительно спасает утенка от сильного удара при падении с высоты десяти метров.
Я склонен отвергать участие утки в вынесении утенка из гнезда. По-моему, эта история просто-напросто отражает внимание народа к материнской заботе. Людям неприятно представление о жестокосердной матери, позволяющей своим детям рискованно падать с большой высоты. Вот почему народ предпочитает древнее предание.
Бессмертны предания о сове, они особенно древние, древнее дорог. Страх ночи вызвал к жизни истории о сове; она дитя сумерек, она летает, ухает и охотится ночью. Она любит тьму, потому что ее дела черны. Ее лик — карикатура на человеческое лицо, и потому именно сова приобретает зловещую силу над человеческой судьбой. Днем ее не увидишь, а с наступлением ночи она бесшумно вылетает в мир на своих мягких крыльях, чтобы вскоре вонзить смертоносные когти в ничего не подозревающую жертву. Днем она уныло сидит в башне над церковным двором, а ночью кричит, жалуясь луне. В темном лесу человеку не по себе; по крайней мере, мне обычно кажется, кто-то следит за тобой из укрытия — и точно: зловещая птица, спрятавшись в листве, слившись со стволом дерева, так и смотрит на тебя. Нет, даже не смотрит — пристально глазеет.
Поскольку человек (вернее, остатки пищи после него) привлекает крыс и мышей, совы обитают вблизи его жилья. Крысы и мыши прячутся по укромным уголкам дома и сарая, а голодная сова выслеживает их там, приобретая репутацию хитрой и скрытной, какими на самом-то деле являются ее жертвы. Но люди игнорируют этот факт, считая, что сова сама по себе, как привидение, таится по темным углам. А что ей таиться, если у нее нет злобного помысла? Большей частью она молчит, но иногда издает зловещие, даже жуткие звуки. Именно таков визг неясыти.
Не так давно, путешествуя, мы разбили лагерь вместе с человеком, не имевшим опыта жизни на природе. Он вырос в большом городе и, несмотря на свою интеллигентность, не знал различия между овцой и козой. Он наивно спросил меня, не является ли коза самцом овцы! Я спросил, почему он так думает, и он ответил, что у козы, кажется, есть бакенбарды…
Мы устроились на ночлег на раскладушках, защищенные противомоскитной сеткой, поскольку голодных комаров вокруг было великое множество. Едва мы погрузились в сон, как неясыть, сидевшая на суку метрах в трех, издала свой дикий, пронзительный крик, будто бы полный ужаса. Мой друг, совершенно забыв про сетку и путаясь в ней, бросился в кусты в полнейшей панике, где я и нашел его с помощью фонарика.
Легко представить себе, сколь зловещую репутацию имела эта птица среди людей доисторических, особенно в том случае, если племя, скажем, впервые шло по тропе в местах обитания этой птицы.
Одним из самых старых и глубоко укоренившихся предрассудков является утверждение, что сова — посланец смерти. Моя любовь к совам, особенно к маленьким совкам, которых я просто привечаю, не раз становилась причиной конфликта с соседями. Это дружелюбная птичка, которая любит людей (или мышей, которых привлекает человек), но ее вибрирующий голос в сумерках непосвященному может показаться, по меньшей мере, воплем привидения. Что и говорить, звуки не для слабонервных и не для тех, кто не привык восхищаться удивительными явлениями природы.
Будучи в Нью-Мексико несколько лет назад, я приютил пару маленьких мексиканских совок, заметив, что днем они остались на дворе, хотя уже должны были быть в лесу и устраивать себе гнездо. Я подумал, что в таком случае место для гнезда им должен обеспечить я: соорудил ящик нужного размера с двумя отделениями и входами с каждой стороны, поскольку не знал, какую сторону они предпочитают: восточную, с видом на восход солнца, или западную, откуда можно наблюдать угасание дня, выбирая момент, когда лучше вылететь на ночную охоту.
Я неосмотрительно поместил ящик между моим задним двором и двором моего соседа с востока, которые разделял проход. Совы выбрали западную сторону ящика, соорудили там гнездо и вывели четырех совят — к большому недовольству моего соседа, торговца на пенсии. Он уверял меня, что совы приносят смерть, и умолял снять ящик. Я пытался убедить его, что раз совы выбрали мою сторону ящика, несчастье они, в случае чего, принесут мне, а не ему. К нашему диспуту подключились другие соседи, поделившиеся на сторонников сов и их противников.
