[Шифровка]
Отец — Паладину
«Хорошо, продолжайте в том же духе. Сосредоточьтесь на росте показателей.»
* * *
Комната была тёплой и тихой, разве что одеяло, в которое завернулась Вельвет, слегка вздрагивало вместе с ней. Она всё ещё не могла прийти в себя — от стыда, от эмоций, от воспоминаний. И тут дверь распахнулась — амбал вернулся, а следом за ним вошла Коко, скрестив руки и приподняв одну бровь.
— Ну и что ты с ним сделал⁈ — Вельвет сразу вскочила с кровати, бурля от эмоций.
Амбал спокойно, с каменным лицом, произнёс:
— Я с ним поговорил по душам…
— И?.. — она прищурилась, глядя в его лицо, словно ища в нём скрытый ответ.
Он пожал плечами и ответил просто:
— И я даю добро. Он хороший парень. Серьёзный. И твёрдо выразил свои намерения насчёт тебя. Так что будь с ним честной.
С этими словами он развернулся и ушёл — не хлопая дверью, просто спокойно направился в душ, оставив бурю эмоций позади.
Вельвет застыла.
На лице — растерянность, глаза бегают, ушки нервно дёргаются.
Щёки снова покраснели, и она опустилась обратно на кровать, накрывшись одеялом целиком, лишь ушки торчали и дергались.
Коко села рядом, изогнула губы в озорной полуулыбке и ехидно сказала:
— Ну в принципе, он не так уж и плох… и если что, то ты можешь перейти с ним к «индивидуальным занятиям»… если ты конечно понимаешь, о чём я.
— ДУРА! ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ⁉ — вскрикнула Вельвет, вся пунцовая до кончиков ушек, стукнув подушкой по подруге.
Коко от смеха чуть не свалилась с кровати.
И именно в этот момент в комнату зашел Фокс, оглядел эту сцену: алая как редька Вельвет с подушкой и Коко в неконтролируемом припадке смеха.
Он моргнул, приподнял бровь и спокойно спросил:
— Я ничего не пропустил?
Коко с трудом поднялась, кивнула:
— О-о-о, Фокс… ты даже не представляешь, что ты только что пропустил.
А Вельвет уткнувшись в подушку лицом прошептала:
— Почему я вообще проснулась сегодня?..
* * *
Кабинет директора был залит мягким, но настороженно-тихим светом.
Тяжёлые шторы, чай с тонким паром, деревянные панели.
Всё как всегда — только атмосфера ощутимо сгущалась от молчаливого напряжения.
На мониторе — видеозапись из камер наблюдения. Сцена за сценой:
— Жон отжимается, обливаясь потом.
— На его спине — инструктор Вельвет, в полном параде, с выражением строгой решимости.
— Приседания.
— Подтягивания.
— Бег.
— Они проходят мимо стрельбища. Вельвет всё ещё сидит у него на спине, будто это было её личное средство перемещения.
— И снова бег, снова с ней.
Озпин смотрел в монитор долго. Очень долго.
В какой-то момент он медленно снял очки, положил их на стол, потёр переносицу пальцами и тяжело вздохнул:
— Джеймс… слушай, я, конечно, всё понимаю… но, по-моему, это уже выходит за… за рамки отношений «инструктор — курсант».
Айронвуд, стоявший за его спиной с руками за спиной, молча подошёл к окну. Глянул в сереющее небо над Академией и нахмурился.
— Я… поговорю с инструктором Вельвет, — произнёс он наконец. — Кажется, тут и вправду замешано больше, чем просто дисциплинарное наказание.
Озпин медленно кивнул, поднимая чашку с чаем, но так и не сделал глоток.
— Хорошо. А то… когда доктор Кицуне во время ужина с хиханьками и хаханьками рассказывала всем нам, преподавателям, какую те двое устроили ей сцену в лазарете, а до этого инструктор Коко рассказала, что те вытворяли перед всем стрельбищем… я тоже, честно признаться, слегка забеспокоился.
Айронвуд закашлялся. Даже покраснел слегка — что, по его стандартам, было эквивалентом крику ужаса.
— Понятно… — отозвался он. — Я приму меры. Обязательно.
Они оба замолчали. В кабинете раздалось только лёгкое тикание старинных часов и гул вентиляции.
Через пару секунд Озпин снова заговорил:
— Как думаешь… этот Арк… он специально нацелился на девушку-кролика? — он не смотрел на Джеймса, просто тихо, почти устало, продолжал рассуждать вслух: — Ну то есть… у Николаса ведь восемь детей. Восемь!
Айронвуд повернулся. На лице — ледяная нейтральность, но глаза говорили больше, чем хотелось бы.
— Я очень надеюсь, что нет.
Он выдержал паузу.
— Но… так как он его сын… то…
Озпин кивнул. Медленно. Почти обречённо.
— Да. Лучше перестраховаться. Мы тут не переживём такого скандала.
За окном, между тем, хлестал лёгкий ветер, колыша флаги Академии Бикон.
* * *
Во Внутреннем Дворце было тепло и уютно.
Вечерняя подсветка мягко играла на резных колоннах, лампы под потолком светили теплым янтарным светом, по комнате витал запах кофе с корицей и жареного миндаля.
В центре зала — кресло, достойное оперного дирижёра или, что ближе к истине, демона-интеллектуала.
И в этом кресле, как водится, валялся Аркелиос.
Он смеялся.
Настоящим, хриплым, истерично-восторженным смехом, стукая ладонью по подлокотнику.
— ХА-ХА-ХА! «Я просто хотел удовлетворить вас, мэм!» — передразнил он Жона, заливаясь новым приступом смеха. — Да этот парень просто ходячая фабрика романтических катастроф!
Он щёлкнул пальцами и в воздухе перед ним появилась голографическая панорама воспоминаний за день.
Вот Жон с Вельвет на спине, отжимается.
Вот — тащит её на руках.
Вот — пирожное в зубах Блейк.
Вот — Эмеральд, вгрызающаяся в окорочок, как пойманная с поличным, но гордая воришка.
А потом — «я приму любое её решение», и даже каменный амбал тронут до глубины души.
— О боги оперной драмы… — протянул Аркелиос, вытирая слезу и подбирая вторую подушку. — Ну кто ж так искренне орёт «Я серьёзен!» перед любовным расстрелом?
Он вздохнул, откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.
— Но ведь работает же, зараза. Он двигается. Растёт.
Даже не осознавая, как далеко зашёл…
А девчонки вокруг — одна другой краше.
Все горят, все цепляют.
Кто от еды, кто от слов, кто от снов…
Он махнул рукой, и на проекции снова появился Вельвет, сидящая у Жона на спине и командующая «ха-ху-хи-хо», а потом кадр резко сменился на медпункт и слова:
«Мне снилось, как я учился снимать с вас берцы…»
Аркелиос снова рассмеялся, но уже мягче.
— И ведь всё это только третий? Нет, если считать с поступлением, то четвертый день… а что же дальше-то будет? Хм…
Он замер, глядя на голограмму.
— Надо будет добавить им праздник. Что-то культурное, чтобы всё вскрылось. Пусть покажут, кто чего стоит… А я пока присяду и поем… шоу.
Он встал, потянулся, налил себе чай.
— Ну что, Жон Арк. Играй дальше. Пока я наблюдаю… хотя…
Аркелиос, прихлёбывая чай, вздохнул с ноткой театральности, а затем лениво потянулся к небольшому ящичку сбоку кресла.
Щелчок — крышка откинулась и в её нутре засверкали миниатюрные фигурки.
С любовью вырезанные, с аккуратной покраской.
Он достал первую — Жон Арк.
Поставил строго по центру.
Рядом — Вельвет: с миниатюрной шапкой, ушками и суровым выражением мордашки.
— Я просто хотел удовлетворить вас, мэм! — сказал он за Жона тонким, наивно-честным голосом, чуть двигая фигуркой вперёд.
— АРК! ТЫ ИДИОТ! — заорал он фальцетом, дёрнув Вельвет так, будто та пинает Жона в подбородок. — НА ТЕБЕ!
Он сам не выдержал и прыснул в кулак от смеха, потом вытер слезу и продолжил, чуть смирнее:
— Жон, ты специально провоцируешь инструктора, да⁈ Специально, да⁈ — на этот раз фигурка Вельвет яростно тряслась в пальцах Аркелиоса, а затем фигурка Жона, которую он озвучил с каменной серьезностью:
