Это — симптом.

Верхние этажи представительства компании Шни в Мистрале.

Панорамные окна. Стекло, холод, кофе в белых кружках.

Менеджеры читают новости, обсуждают «кризис бренда».

На терминал приходит письмо. Потом второе. Потом тридцать.

Потом внутренний мессенджер начинает пищать как сумасшедший.

Темы:

«Мы не будем умирать за ваш даст.»

«Уволите одного — выйдут сто.»

«Вы называете нас животными — а мы держим ваш бизнес на ногах.»

Один из менеджеров Шни, потный, с галстуком, открывает письмо — без текста. Только фото.

Фото его машины. С отпечатками когтей на капоте.

В голосовании профсоюза среди грузчиков — 98% за всеобщую забастовку.

Поставки встали.

Контракты горят.

Он бросает кружку об пол.

— Что это вообще такое? Они были молчаливыми рабами десятки лет!

Ему отвечают с другого конца стола.

— Были. А потом у них прорезался голос.

И где-то, в самой глубине города, старенький терминал на крыше передаёт обрывки речи Белладонны снова и снова.

Голос, который уже нельзя заглушить.

Небо над Мантлем затянуто пепельными облаками.

Старики говорят, что это зима.

На самом деле — это пыль от остановленных заводов.

Это серый потолок отчаяния.

А высоко-высоко, над всем этим, всё ещё парит остров Атлас.

Гладкий, холодный, отчуждённый.

Символ недостижимого богатства, власти, недосягаемой элиты.

Но скоро… что-то изменится.

Зал Вечного Реактора, глубины Атласа.

Холодный белый свет. Бесконечные уровни энергетических ядер, питающих всю летающую инфраструктуру.

В центре — запечатанный саркофаг из полупрозрачного кварца.

Дар Творения.

Девушка в странном черно-красном наряде и белой маской.

А рядом с ней — некто в строгом плаще, с лицом, как маска. В его глазах нет усталости или злости.

Это взгляд стратега, для которого падение города — просто ход в долгой игре.

Он кладёт руку на саркофаг. Активирует древний код, переданный лишь немногим.

Энергия гаснет. Мигом.

Дар исчезает.

На другом конце базы мгновенно падает напряжение.

Системы выходят из строя.

Турбины разгоняются — потом начинают сбоить.

На дисплее:

«АНОМАЛИЯ. МОДУЛЬ ГРАВИСТАБИЛИЗАЦИИ ОТКЛЮЧЁН.»

Он спокойно уходит.

Молча. Как и всегда.

Атлас

Механический вой. Скрежет гигантских стабилизаторов.

И затем — невероятный грохот, слышный по всей земле.

Остров начинает опускаться.

Медленно. С величественным ужасом. Как если бы небо решило вернуться на землю.

Гравиплатформы не выдерживают.

Некоторые зоны уже отключились.

Отрываются купола, летающие особняки рушатся.

Крик. Паника. Элита в шоке.

Мантль

Ночлежки, заводские районы, убогие дома — впервые видят, как Атлас опускается к ним.

Не символично. Физически.

— Смотрите… они спускаются. С неба… к нам.

Толпа собирается.

— Они хотели, чтобы мы снова пошли на войну за них.

— Они думали, что мы безмолвны.

— Они забыли, что когда небо падает на землю — земля не прощает!

Толпа — уже не молчит.

Угоняются грузовики.

Здания закидываются коктейлями с горючими смесями.

Из городских казарм Атласа выходят войска.

Звучат первые выстрелы.

На улицах на трещине между Атласом и Мантлем возводятся баррикады и появляются самодельные лозунги:

«За Мантль!»

«За Атлас!»

* * *

В залах правительственных кабинетов и корпоративных комплексов — паника.

Те, кто привык смотреть на Мантль как на муравейник — теперь слышат рев муравейника в своих коридорах.

— Поднять баррикады! Защитить жилые сектора!

— Ввести армию! Пусть стреляют по этой черни из Мантля!

А где-то в тени разрушенного зала, некто наблюдает, как рушится символ старой эпохи.

Его голос — внутренний, спокойный, бесцветный:

"В каждом цикле одна истина: порядок нельзя навязать сверху.

Его можно только возродить — из праха, из ужаса, из утрат.

Я дал им выбор.

И теперь они — либо очистятся…

…либо сгорят, как всё, что было построено на лжи…"

И уходит в темноту.

Мистраль. Центр города.

Бывшая штаб-квартира Атласа — теперь занята.

Над ней — стяг Менажери. Золотой лев на зелёном фоне.

Под ним — толпа.

Фавны и Люди вместе — рабочие, учителя, дети. Все на улицах. Все кричат.

«АТЛАС УШЁЛ!»

«МЫ СВОБОДНЫ!»

Братья Альбины, в форме командиров, поднимают руки — крики усиливаются.

Сиерра, запылённая, в броне, с винтовкой за спиной, поднимается на платформу и смеётся — искренне, хрипло.

Её голос разносится по площади:

— Теперь здесь наши законы! Наш голос! Наша земля! Если у них что-то и осталось — пусть оставят это себе. Мы забрали своё обратно!

Толпа ревёт.

Гира Белладонна стоит в центре, с Кали рядом.

Он поднял её руку — как знамя.

И вдруг… не выдерживает. Протягивает другую — берёт её за плечи.

И целует. Прямо перед всеми.

Толпа замирает. А потом — аплодисменты, крики, хлопки в ладоши.

Они не просто радуются — они верят. Он стал символом.

И теперь уже не человек, а история, которая случается прямо на их глазах.

В это же мгновение — в штаб вбегает связист.

Молодой, запыхавшийся.

— Господин Белладонна… вы должны это увидеть.

Гира, всё ещё с рукой на талии Кали, поворачивается.

Ему дают планшет. На экране — кадры. Мантль. Опускающийся Атлас.

Толпы на улицах. Горящие особняки. Баррикады рабочих.

Солдаты идущие по улицам.

Голографические объявления с надписями «Тирания закончится!».

Он молчит. Его взгляд дрожит, но не от страха.

Сиерра подходит ближе.

— Это… правда?

Гира молча кивает.

— Да. Падает не только их остров. Падает их мир.

Он опускает планшет. Вся площадь смотрит на него. И он кивает людям.

— Празднуйте. Сегодня — наш день. Но завтра…

Он поворачивается и уходит в штаб. Кали идёт за ним.

Ночь. Штаб. Только тусклый свет.

Перед ним — стол. Карту уже свернули.

На ней не осталось фронта. Он — весь их.

Гира сидит. Перед ним — микрофон, камера, ручка, бумага.

Рядом Кали, тихо держит его за руку. Он отводит её — не с холодом, а с уважением. Ему нужно быть одному.

Он нажимает «запись».

"Вы хотели, чтобы мы были благодарны за цепи.

Вы хотели, чтобы мы умоляли, когда вы бросали крошки с вашего неба.

Но теперь… у нас нет цепей.

И неба у вас тоже больше нет."

Он смотрит прямо в камеру. Глаза — не ярость. Сталь.

"Пока мы боролись, вы стояли над нами.

А теперь вы — рядом.

И мы видим вас.

Без золота. Без стекла. Без лжи."

Он подаётся вперёд.

"Мы не будем искать мести.

Мы будем искать завершения.

И завершение — это не переговоры.

Это не амнистия.

Это стирание.

Атлас был машиной, построенной на костях.

Пора разобрать её до болтов.

Пора, чтобы никто и никогда не посмел подняться вновь за счёт тех, кто рождается с ушами, хвостом или когтями."

Он выключает камеру. Встаёт. Подходит к окну.

На улице — костры, песни, танцы, слёзы.

Кали подходит сзади, обнимает его.

— Ты знаешь, что теперь пути назад нет?

Он молча кивает.

— Именно поэтому… я выбрал идти вперёд.

Штаб уже давно опустел

Гира стоит у окна, усталый, но полный решимости.