Все, кто были в казарме — притихли.
Меркури приподнял бровь.
Эмеральд перестала ковырять нитку и замерла с иголкой в руке.
Даже «хахухихо» с верхней койки выглянул, будто очнулся от комы.
А я тем временем старался сделать всё чётко: начиная от пальцев, оборачивая ткань по своду стопы, аккуратно закрепляя…
Ничего личного. Только армейская медицина.
Ну… почти.
Потому что Блейк в это время явно покраснела.
Щёки — румяные, уши дрожат, взгляд в пол. И шепчет:
— … Ты точно делаешь это не потому, что хочешь потрогать мою ножку?
— Блейк! Я вообще ничего не хочу! Я просто показываю, КАК ПРАВИЛЬНО МОТАТЬ ПОРТЯНКУ!
Она прикусила губу и не ответила.
А я, честно, уже сам начинал чувствовать, как ситуация становится… странной.
Сидишь себе, держишь чужую ногу, вокруг все таращатся. У девчонки щёки пылают.
У меня в голове гремит тревога.
«Блин… как-то это всё странно смотрится наверное. Писец просто…» — подумал я, завязывая узел.
И тут. Как по заказу. Дверь казармы с грохотом открывается.
— ЕПЕРНЫЙ ТЕАТР! — пронёсся по помещению голос Вельвет. — ВЫ ЧТО ТУТ УСТРОИЛИ МАШУ ВАТЬ⁉
Я замер, всё ещё держась за конец портянки. Блейк — как статуя.
Меркури чуть не свалился с койки.
Эмеральд… сделала вид, что ослепла.
Вельвет вошла, оглядела сцену, увидела меня с портянкой в руках, Блейк с видом «я ни при чём», и выдохнула.
— Ну вот же цирк шапито…
* * *
— А-А-АААРК! ВСТАТЬ!!! — раздалось, как удар грома.
Я подскочил, едва не опрокинув Блейк вместе с её портянкой, и вытянулся по струнке, как вкопанный. Вельвет стояла передо мной с таким видом, будто сейчас изгонит демона.
— Так и знала! Я так и думала! Тебя только ЭТО интересует, да⁈ — заорала она, глядя мне прямо в душу.
— Никак нет, мэм⁈ — я попытался сохранить лицо.
— Ну раз тебе ТАК ХОЧЕТСЯ женского тела — я тебе ЕГО ДАМ!
— Э-э-э…? — отозвались в унисон вся казарма.
Меркури таки свалился с койки и чуть не сломал себе челюсть.
Хахухихо в ужасе завопил и повторил подвиг акробатики за Меркури.
Эмеральд уколола себя в палец и вскрикнула:
— АЙ, МАШУ ВАТЬ!..
А Блейк, сидящая рядом, просто… налившись краской, сделалась похожа на варёную креветку.
Я же, с лицом, полным недоумения, спросил:
— Мэм, в каком смысле?..
— ЗДЕСЬ Я ЗАДАЮ ВОПРОСЫ! ТЕБЕ ПОНЯТНО⁈
— Так точно, мэм!
— А теперь пошли на улицу, КУРСАНТ! Сейчас я тебе устрою такую женскую близость, что ты будешь потом своим правнукам рассказывать, как это «было»!
* * *
Плац. Дождь. Вечер.
Я приседал. С портянкой в руке.
А на моей спине, сидя верхом, будто командуя драконом — восседала Вельвет. Вся в своей пустынной униформе, с кроличьими ушками, злая, но при этом по-прежнему дико милая. Словно дьявол из детского шоу.
— Ну что, нравится, а⁈ Приседать со мной нравится, да⁈ Хотел женского тела⁈ Так вот же оно! Получите-распишитесь!
— Никак нет, мэм! — я задыхался от усилий.
— Врёшь, Арк! Может, у тебя уже твой СОЛДАТИК там вытянулся, а⁈ В полный рост⁈ А⁈
— Никак нет, мэм!!
— Да-да, рассказывай! Ты, наверное, ещё эти портянки нюхаешь тайком! А потом свои грязные фантазии про тех двух девок у себя в голове крутишь, да⁈
— Никак нет, мэм! Клянусь старой трехлинейкой дедушки!
— БЕГОМ В КАПТЕРКУ! ВЗЯЛ ШЛЕМ! СЕЙЧАС УСТРОИМ ДОПОЛНИТЕЛЬНУЮ ПРОБЕЖЕЧКУ, ЛЮБИТЕЛЬ ЖЕНСКИХ НОЖЕК!
* * *
Лес. Грязь. Поздний вечер.
Я бежал. В шлеме. Под дождём.
Рядом неслась Вельвет, переполеннная ярости и с таким видом, будто готова была загрызть заживо спецназовца в броне и оружием.
— БУДЕШЬ ЕЩЁ МАЦАТЬ СВОИХ ОДНОКУРСНИЦ, А⁈
— НИКАК НЕТ, МЭМ!!
— МОЖЕТ ТЫ, ТВАРЬ, ИХ НОГТИ СОБИРАЕШЬ В КОЛЛЕКЦИЮ⁈
— НИКАК НЕТ, МЭМ!!
— А ПОРТЯНКИ ИХ НЮХАЕШЬ⁈ ПРИЗНАВАЙСЯ!
— НИКАК НЕТ, МЭМ!! Я ТОЛЬКО… ПОДВЯЗЫВАЛ!
— ЗАПОМНИ, КУРСАНТ! С ЭТОГО МОМЕНТА Я ТОБОЙ ЛИЧНО ЗАЙМУСЬ! Если хоть раз — ЕЩЁ РАЗ — хоть один намёк на вот это вот всё — Я ТЕБЯ ЛИЧНО СГНОЮ! ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ⁈
— ТАК ТОЧНО, МЭМ!!
Дождь хлестал. Грязь липла к ботинкам. А я бежал. Под гневный голос девушки-кролика.
И знаете, что самое страшное?
В какой-то момент мне стало… весело.
«Ну вот, — подумал я. — И началась настоящая армия.»
* * *
Я вновь сходил в каптерку и душевую, после чего вошёл в казарму в одном полотенце, свежевымытый, с ещё капающей с волос водой, и с лицом человека, прошедшего личный апокалипсис под кроличьим командованием.
Все головы в казарме обернулись на меня, как на мифического героя, вернувшегося из загробного мира. Меркури с прищуром и ухмылкой отложил иголку с ниткой и хмыкнул:
— Ну… так чё она тебя там… как?
Я пожал плечами, не видя в вопросе ничего особенного, и спокойно сказал:
— Ну она меня там оседлала и загнала до седьмого пота…
Мгновение молчания.
Меркури медленно кивнул…
Уважительно.
За ним — широко раскрыв глаза медленно, будто в кино, кивнул «хахухихо», а следом — все, кто были в казарме.
Половина зала синхронно кивнула. С почтением.
— И ещё… — добавил я, всё так же спокойно, — она запретила мне делать нечто подобное с другими девушками, иначе лично сгноит меня.
Теперь кивнули все.
Уважительнее.
Торжественнее.
Словно это был акт посвящения. Или как будто я повстречался с древним духом казарменного порядка.
Эмеральд, сидевшая на своей койке и лениво крутившая иголку в пальцах, вдруг с интересом прищурилась:
— Подожди, в смысле она тебя что, прямо там, на плацу…?
— АРК!!!
Дверь распахнулась как воля командира в параде.
Вельвет.
При полном параде.
Уши — вверх.
Взгляд — колючий.
Тон — как у гильотины, решившей работать сверхурочно.
— ЗАВТРА! В ШЕСТЬ! РОВНО! Я ЗА ТОБОЙ ПРИДУ! И БУДУ ЗАНИМАТЬСЯ ЛИЧНО! ПОНЯЛ МЕНЯ⁈
Я вытянулся, полотенце едва не свалилось:
— Так точно, мэм!
Она подошла ко мне.
Близко.
Очень близко.
Указательный палец упёрся в мое ничем не прикрытое солнечное сплетение — точно между рёбер, будто она хотела оставить метку «владелец: Вельвет Скарлатина».
— Смотри у меня… чтоб был как штык!
— Так точно, мэм…
Она отвернулась.
Сделала пару шагов к выходу.
Но на прощание бросила, даже не оборачиваясь:
— Если я учую на тебе запах твоих сокурсниц — ты знаешь, что будет.
Щёлк!
Дверь закрылась.
Молчание. Гробовое.
Никто не шевелился. Даже мухи, кажется, затаились.
Блейк тихо выдохнула:
— … Чёрт, а я-то думала, что она просто милая второкурсница…
Меркури шепнул:
— А ты думала, что она за красивые глазки стала инструктором?..
Эмеральд, потирая висок, неожиданно пробормотала:
— Жон… если ты выживешь… то в следующий раз, когда нам дадут шоколадки, то я отдам тебе свою. Просто за моральный ущерб.
А я, стоя в полотенце, понял только одно:
Завтра в шесть. Лично.
С Кроликом.
И это — не сон.
Это — Академия Бикон.
* * *
Я улёгся в койку, обернувшись в одеяло, как в кокон, стараясь не думать ни о холодном воздухе, ни о взглядах, которыми меня провожали весь вечер, ни о словах Вельвет, до сих пор отдающихся эхом в голове.
«Если я учую на тебе запах твоих сокурсниц…»
Я закрыл глаза, сжав кулак под щекой, и попытался расслабиться. Тело ноет, мышцы гудят, сердце ещё не пришло в норму — но больше всего выматывает не усталость… а мысли.
