Они обменялись номерами. Эмеральд кивнула, сохранив контакт под псевдонимом «АДАМ УГРОЗА», и сунула телефон обратно в карман.

Блейк сидела чуть боком, стараясь не встречаться с ним взглядом. На лице — всё ещё слабое покраснение. Она зарылась в тарелку с позами, делая вид, что еда — это главный приоритет её жизни.

Адам, впрочем, ничего не сказал. Только спокойно продолжал есть, а в уголках его губ мелькнула почти невидимая, едва заметная, но очень искренняя улыбка.

* * *

Они шли втроём по улицам Среднего Города — там, где кипела настоящая жизнь:

без пластикового блеска мегаблоков и без уныния трущоб.

Здесь асфальт был потрескавшийся, но честный.

Здесь вывески горели тускло, но по-настоящему.

Здесь каждый знал, за что живёт — или, по крайней мере, отчаянно притворялся, что знает.

Мимо них с грохотом прошествовала колонна солдат — в серой городской камуфляжке, с автоматами через плечо и в тяжёлых кирзачах. На лицах — не показная серьёзность, а та, что приходит после долгих смен и короткого сна.

Чуть дальше, у разгрузочной площадки, инженеры и техники — тоже в сером, но с оранжевыми жилетами — с трудом втягивали в транспорт военный мех. Руки в мазуте, лица — уставшие, но сосредоточенные.

Адам оглянулся, посмотрел на колонну, потом снова вперёд.

Блейк, чуть замедлив шаг, посмотрела на его чёрную куртку и скромный вид — и с лёгкой иронией спросила:

— А вы, эм… я так понимаю, не следите за модными тенденциями из Менажери?

Адам фыркнул.

— Да не. Я не люблю, когда эти… расфуфыренные… наряжаются, как будто на подиум идут.

Он пожал плечами.

— Если честно, вообще не понимаю, зачем так делать. Ну одежда и одежда. Главное, чтобы работала.

— Кхем, мда, точно… — протянула Блейк, оглядываясь на простых горожан в неоновых кимоно, меховых воротниках, блестящих сапогах и с меховыми ушами, переливающимися от встроенной подсветки — причем в большинстве своем это были люди, не фавны.

Эмеральд, идущая чуть сбоку, прикрыла рот рукой, кашлянула… и явно сдерживалась, чтобы не заржать.

Блейк зыркнула на неё.

— У тебя что-то с горлом?

— Да-да, что-то першит, — пискнула Эмеральд с самым невинным лицом.

Потом, немного подумав, Блейк обернулась к Адаму и с искренним интересом спросила:

— А вы, наверное, очень… эм… храбрый человек?

Адам пожал плечами.

— Не то чтобы. Просто я не мог пройти мимо такой вопиющей несправедливости.

Он остановился, обернулся на Блейк и Эмеральд.

— Толпа обрыганов против двух девчонок из мегаблоков… Ну куда это годится? — добавил с лёгкой усмешкой.

Блейк чуть покраснела, Эмеральд хмыкнула.

— Всё равно. Многие бы просто прошли мимо, сделали вид, что не заметили.

Адам задумался.

— Ну да. Наверное… Но если ты один раз прошёл мимо — потом это становится привычкой.

На секунду повисла тишина, в которой слышно было только, как где-то вдали кричит торговка с пирожками, а солдаты начинают маршировать обратно.

И вот так они шли. Спокойно, неторопливо, болтая и молча чередуя темы, переходя от серьёзного к глупому и обратно. А Средний Город жил своей жизнью: шумел, двигался, дышал. Здесь никто не был героем. Но кто-то всё же оставался человеком.

* * *

После всего — и поз, и погони, и обмена телефонами — они отправились в местный парк. Не ухоженный до блеска, не идеальный до отторжения, как на крышах мегаблоков.

Просто парк.

Трава немного пожухлая, деревья кривые, дорожки местами в трещинах, а лавки скрипели при малейшем движении. Но в этом всём была настоящая жизнь. Неоновых скульптур не было. Роботов-садовников — тоже. Зато были старики с шахматами, дети с мячами и утки в пруду, которые сами себе хозяйки.

— Тут… неплохо, — сказала Блейк, проходясь взглядом по пейзажу. — Знаешь, в парках на крышах мегаблоков всё как будто… слишком правильное. Как будто нарисованное. А здесь всё… живое. Даже если слегка облезлое.

— Это потому что за ним никто не следит, — усмехнулся Адам. — Вот и получается красиво.

Они шли вдоль пруда, время от времени перешагивая корни и осенние листья. Эмеральд ускорилась и обогнав их отошла вперёд и остановилась на деревянном пирсе, откуда удобно было швырять в воду камешки. Чем она, собственно, и занялась.

Блейк шла рядом с Адамом. Секунда тишины. Другая. Она открыла рот, затем сразу же чуть запнулась:

— А какие… ммм… какие девушки вам нравятся?

А потом, осознав, что она только что спросила, испуганно добавила:

— Ой. То есть. Я имела в виду… ну… эм…

Адам глянул на неё без тени понимания подтекста.

— Ну… главное, чтобы нормальная была.

Он пожал плечами.

— А то, если она какая-нибудь оборванка из трущоб или гедонистка из мегаблока — ну куда это годится?

— Ага, точно… — протянула Эмеральд с пирса, сдерживая ржач так, что у неё дрожали плечи. — Особенно из трущоб. Прям вообще. Ни в коем случае.

Она метнула в воду камешек с таким видом, будто это всё, что удерживало её от взрыва хохота.

Адам нахмурился.

— Вы же… не гедонистки, случайно?

Блейк остановилась, приподняла бровь, и с лёгкой обидой в голосе ответила:

— Мы разве на гедонисток похожи?

— Ну, я… — начал он, но не успел договорить.

Блейк расстегнула курточку и с вызовом подняла край футболки, обнажив спортивный, подтянутый живот с чётким прессом.

— Вот! — сказала она с гордостью. — Вроде пуза нету. Как у них. Гедонисток этих ваших.

Адам завис.

Он, казалось, хотел что-то сказать, потом, кажется, забыл, что именно, потом вдруг кашлянул и, слегка покраснев, пробормотал:

— Эм… да. Тут вы правы. Животик у вас… точно не как у гедонистки.

— Вот, — удовлетворённо сказала Блейк, опуская футболку. — Так что не надо тут.

Эмеральд, стоя на пирсе, молча швырнула ещё один камень в воду — и, не поворачиваясь, чуть дрожащим голосом пробормотала:

— Я просто… кину этот камешек. Потом — ещё один. И мы все сделаем вид, что ничего не было.

А потом всё-таки прыснула, уткнувшись лицом в плечо, будто чихнула.

И всё это — вечер, пруд, утиная чета, камешки, покрасневший Адам, гордая Блейк и смеющаяся Эм — вдруг сложилось в странно тёплую, почти домашнюю картину.

* * *

Они уже подходили к выходу из парка, когда мимоходом прошли мимо одной слегка облезлой скамейки под старым деревом. Под деревом сидел смуглый парень в футболке и с рюкзаком, явно студенческого вида. Он не заметил их — был слишком погружён в себя, держа в руках пластиковую миску с заварной лапшой. Пар шел от миски, руки чуть дрожали от вечерней прохлады.

Парень бормотал себе под нос с искренним страданием во взгляде:

— Эх… вот же лажа эта академия… и зачем я туда вообще пошёл…

Он откинул крышку лапши, размешал, понюхал — и, как будто это был ритуал отчаяния, начал есть, втягивая лапшу с видом человека, который не ждал от жизни уже ничего.

И тут, ровно в момент, когда троица — Блейк, Эмеральд и Адам — проходила мимо, он добавил с обречённой тоской:

— Эх… у меня даже гарема из своих «Четырех Дев» нету… капец… Светлый Брат, помоги мне, ёпта…

Блейк невольно усмехнулась, прикрыв рот рукой.

Эмеральд фыркнула, а потом уже открыто хихикнула, сдавленно, почти по-доброму.

— Гарем ему, — пробормотала она. — Подавай…

— Может, ему сначала лапшу нормально доесть, — тихо добавила Блейк.

Адам ничего не сказал, но губы его дёрнулись — возможно, это была усмешка. А может, просто коммент к жизни в среднем городе: у всех свои битвы.

И трое охотников, каждый со своей историей, прошли дальше. Оставив позади скамейку, парня с лапшой и его несбывшийся гарем.