- Сама дура, - Лыкова только фыркнула по-кошачьи. - Да хоть в прадеды. Лучше пусть он по моему передку елозит, чем я по батальонному. Небось, насквозь не прострелит... Ну да ладно, все одно, поперек тети Раи я не полезу. Но кормилица-то со мной, не здесь - так в другом месте ей зацеплюсь.

Смысл сказанного до Раисы дошел не сразу. Но когда дошел - лицо как кипятком окатило. Соседка что-то зашептала в ответ возмущенное, но этого Раиса уже не услышала, потому что Лыкова громко зевнула и сама разговор оборвала:

- Ладно, нечего крыльями хлопать. Спать давай. А то разбудишь лихо, - под «лихом» понималась не иначе как Раиса.

А у Раисы весь сон прошел. Ах ты ж… шлындра! Первое что обожгло — обида. До сердца обидно сплетницам на язык попадать. Дома ей таким манером бабий телеграф приписал роман с молодым хирургом, которого назначили в Белые Берега сразу после института. Какая-то курица увидала, как Раиса его обнимает, и замолола мельница… А кому еще было парню выговориться, когда у него в первое самостоятельное ночное дежурство «exitus на столе» приключился? Это и опытному врачу хуже нет, а уж молодой себя и только себя будет виноватить.

Так и тут… То, что Раиса и Алексей Петрович знакомы давно, это сразу видно. Но про остальное — грех клепать. Чего нет, того нет. Но разве Лыковой-то объяснишь? И главное, такой болтовней она и в самом деле девчонок с панталыку собьет, вот что худо! Одна сейчас рассердилась, усовестить пробовала. А какая поглупее, глядишь и уши развесит. И пойдут тогда вместо боевой учебы - эксцессы. И научатся девчонки не санитарному делу - а этой … бррр.. “кормилицей цепляться”...

Вмешиваться и устраивать Лыковой трепку прямо сейчас Раиса не стала. Но дала себе слово разобраться с этим делом раз и навсегда в ближайшие же сутки.

Следующим днем снова были занятия по стрельбе. Лыкова отстрелялась неплохо - и рука твердая, и зрением природа не обидела. Торопилась малость, но норму выбила, ругать не за что. Но на первом же привале пошел опять в компании прибившихся к ней девчонок, для которых двадцатилетняя деваха, ой какой авторитет, шепоток да хиханьки. Как поняла Раиса, на сей раз перемывали кости тому самому начхозу, молодому и по возрасту очень резвому старшине. Тот недавно заработал по служебной линии хороший такой нагоняй от Алексея Петровича. За что, бог весть. Распекал его командир с глазу на глаз, но старшина до вечера ходил весь красный, наглядно показывая, что не одного рака горе красит.

И на словах «на старшине далеко не уедешь, но коли нравится — дарю», Раиса не выдержала. В два шага оказалась рядом:

- Товарищ сержант, на пару слов.

И уже на ходу поняла, что копирует манеру командира. Да и ладно, плохому от кадрового не научишься!

Отошли. Раиса всматривалась в лицо Лыковой, пытаясь хоть тень смущения заметить. Но та глядела насмешливо, щурила глаза. Брови аккуратно подведены карандашом, губы подкрасить опять успела. Что же за порча живет в человеке? Сообразительная ведь девка, старательная. А на тебе…

- Что случилось, товарищ Поливанова? - Лыкова улыбнулась, хотя и почуяла, что дело пахнет разносом. “Хорохорится, перед девчатами осанку выдерживает, - поняла Раиса. - Вот только куда такая девчат-то заведет?”

- Значит так, Лыкова, - начала она строго, стараясь говорить негромко, не дело, чтобы остальные слышали. Разнос, его и в мирное время устраивать лучше с глазу на глаз, а хвалить при всех, - Я тебя караулить не буду. Но если вздумаешь дальше девчатам своей болтовней головы морочить... Крапива здесь не растет, но хворостину я про тебя найду! Они зеленые, молодые, не тебе, шлындре чета! Не дай бог еще раз услышу! Я тебя до самого Севастополя буду хворостиной гнать, и никакой трибунал не осудит!

Лыкова вспыхнула, скорее от досады, чем от стыда. Верно, впрямь, бесстыжие глаза и дым не ест. Но улыбаться не перестала.

- Да будет вам, Раиса Иванна, - мурлыкнула она прежним своим голоском. - Что они, сами всего не узнают-то? Чай, не в монастыре. Да и напрасно вы беспокоитесь. Вы на эту табуреточку первая забрались, вам и карты в руки. Ну, то бишь, “шпалы”. И все остальное, от довольствия до удовольствия.

Зря Лыкова про “шпалы” да довольствие помянула, ой зря! Все-таки, не достало ума сообразить, что не надо сейчас Раису злить. Впрочем, такого командного голоса та сама от себя не ожидала.

- Сержант Лыкова, как себя ведете со старшим по званию?! Вы здесь не на голом пляже, а в Красной Армии! Забыли?! Могу напомнить! Настоишься в карауле, враз дурь из головы выскочит! - от гнева Раиса сбилась, назвав ее на “ты”, тут же поправила себя и припечатала неведомо откуда всплывшим, чуть ли не старорежимным, - Потрудитесь вести себя соответственно. Вопросы есть? Нет? Кругом марш! - вот тут улыбка у сержанта сбежала как и не было. Подобралась Лыкова, откозыряла и сгинула.

Обернувшись, Раиса поняла, что на них смотрит в тридцать пар глаз весь личный состав: “Команды на общий сбор не было! Разойдись”.

Оставшись одна, Раиса переобулась, наново намотала портянки, затем долго и старательно оттирала сапоги пучком травы от серой степной пыли. Не дело девчатам видеть, что она от злости чуть не дымится. Распатронила Лыкову и хватит о том. Держи лицо, старший сержант, и так расшумелась как на базаре. Скверно!

А в душе все кипело: "Отправить бы ее отсюда к чертовой матери! Какой с нее здесь прок? Пускай в штабе сидит, бумажками занимается! Найдет, за кого... зацепиться". Раисе аж плюнуть захотелось, до того разбирала ее злость. Носит же земля таких! Даже та связистка, "натурой" расплатившаяся с подвезшим ее водителем не вызывала такого отвращения.

В тот день физподготовки им выпало от души. Девчата положенный марш отшагали сравнительно бодро, Мухина, и та втянулась и от подруг почти не отставала. А вот Раиса выдохлась, как сама от себя не ждала. К вечеру тяжко ломило колени, ноги не хотели гнуться, будто ей не тридцать лет, а все шестьдесят. “Какая же ты тетя? - корила себя Раиса, - Бабушка ты, как есть. Только клюку взять осталось”. Утешало то, что вспыхнувшая злость перегорела в усталость и про сержанта эту непутевую, которую Раиса прозвала про себя Горе Лыковое, уже не думалось. Уснули в ту ночь без шепотков и девичьих разговоров, повалились все.

Разнос, что Раиса устроила Лыковой, до командования не мог не дойти. Скорее всего, Алексей Петрович в первый же вечер все знал, но вызвал он Раису только через два дня, с утра, после завтрака. А все это время два сержанта делали вид, что друг для друга не существуют, общались строго в рамках устава.

- Товарищ Поливанова, а что вы с Лыковой не поделили? Она на вас уж второй день так смотрит, будто вы ей ногу отдавили. За что отчитывали? Почему мне не доложили?

- Не доложила, виновата. За аморалку я ей всыпала. Эта краса ищет, где бы ей благодаря... - Раиса запнулась, - натуре своей женской хорошо устроиться. И личный состав тому же учит. Одна такая весь отряд разложить может.

- И начать разведку боем сержант Лыкова решила с меня, о чем поспешила уведомить остальной состав?

“А тут есть к кому еще клинья подбивать? - хотела сказать Раиса. - Мужского пола вы, начхоз да повар”. Но вслух ответила, конечно, совсем другое, и коротко, потому что пересказывать то, что услышала после отбоя, не хотелось настолько, что проще язык себе откусить, чем вслух повторить лыковские слова:

- Именно так.

- И девочек уже жизни учить начала?

- Вот за это и получила.

- Ясно, - вздохнул командир. - Вот и эксцессы! У нас на выходе должен быть личный состав санитарной службы, а не походно-полевой бордель на конной тяге. А времени на все - чуть больше недели осталось. Ну, что ж. С обидами ее она пусть сама разбирается, а дальше... в пульбат ее.

- И что она там делать будет? Хвостом вертеть? - спросила Раиса и тут же осеклась - не по уставу спросила, а как с языка сорвалось.