Человеку порой очень мало надо, чтобы всерьез испугаться. Если страх сидит в тебе привычной занозой, он непременно уколет, чуть только повод найдется.

А повод был. И какой! Первое, что она увидала, как товарищ профессор медленно, медленно, словно ощупью, взялся за затвор и оттянул его, а потом наощупь стал проверять, есть ли патрон в патроннике. Движения его были аккуратными, но немного неуверенными. И Раису, когда она поняла, что возится тот с оружием явно вслепую, мороз пробрал: неужто в самом деле беда, ослеп?! А если так, то понятно, зачем один, в стороне ото всех, и зачем с оружием.

Она успела и дернуться вперед, и с ужасом осознать, что не успеет, как ее командир сделал то, что нипочем не станет делать человек, задумавший стреляться: отпустил затвор, опустил ствол в землю и нажал на спуск, и вместо выстрела раздался только холостой щелчок. Потом он поднял с плащ-палатки магазин - только сейчас Раиса поняла, что пистолет был разряжен - и на ощупь же начал сдвигать пружину. Лишь тогда она сообразила, в чем дело, и от стыда, что подумала такое, щеки стали горячими. Не собирался ее командир стреляться да и с глазами у него все в исправности. Просто разбирал свой “ТТ” вслепую. Ничего удивительного, многие командиры любят так щегольнуть. Был, говорят, умелец, который пулемет с завязанными глазами собирал. Оцепенев от облегчения, Раиса смотрела, как пистолет превращается в неровный ряд деталей на плащ-палатке - от магазина до затвора.

- Что-то случилось, товарищ Поливанова? - разобрав пистолет, Алексей Петрович поднял глаза, усталые, но безусловно зрячие и острые. – У меня еще все медленно выходит. Любой кадровик из стрелковых на смех бы поднял. Да и пистолет новый, тугой.

- А…а.. зачем вы его вслепую-то? – Раиса уже и позабыла, за каким делом шла к начальству.

- Для отработки боеготовности. Командир должен знать оружие в совершенстве и даже в полной темноте уметь с ним управляться. Кроме того, врачу всегда полезно поддерживать гибкость пальцев любыми упражнениями. Хотя бы и такими. И нервы успокаивает.

"Нервы, говорите, успокаивает, товарищ профессор? Уж меня-то очень успокоило на вас глядеть, чуть не душа вон!" - подумала Раиса, но вслух сказала совсем другое.

- Наш завотделением вышивать любил, гладью. Так ровно выходило, что даже жена ему завидовала, у нее так не получалось.

- Вот кончится война, можно будет хоть кружева плести. А пока будем учиться разбирать пистолет. Вам бы тоже не помешало, а то сдается мне, что с наганом, товарищ Поливанова, вы до сих пор на «вы» и по отчеству.

- Я с ним и шла.

- Наган разбирать еще проще, давайте его сюда. А теперь садитесь рядом и смотрите. Часть первая - как будто разряжаете, - он принял из ее рук револьвер, уцепил под стволом что-то похожее на огромную головку от часов, вытянул и повернул какую-то трубку. Раиса смутно вспомнила, что с этого и начиналась при ней первая в ее жизни чистка нагана, хотя и чужими руками.

- Теперь крышка барабана, - в сторону отщелкнулась та деталь, которую она когда-то, совсем недавно приняла было за предохранитель, - И разрядить.

Семь патронов один за другим упали на плащ-палатку. В нагане семь, не шесть. Это она твердо запомнила еще тогда.

- Видите? Вот тут ось барабана. Теоретически, ее можно извлечь пальцами. Особенно, если пятаки в трубочку скручиваешь. Я предпочитаю нож.

Из кармана галифе словно сам прыгнул в руку небольшой, очень фрицевского вида складничок. Подцепив им ось, Огнев вынул ее, и вытряхнул на ладонь барабан.

- Вот и все. Теперь протереть все, что протирается, особое внимание уделить стволу. Если есть нагар - сначала щелочным составом, потом ружейной смазкой. Собирается в обратном порядке.

Собрав и зарядив наган, он взял его за ствол и протянул рукояткой к Раисе.

- Оружие нужно подавать только одним способом. Стволом вниз или вверх, рукоятью к принимающему. Даже заведомо разряженное боевое оружие нужно направлять либо в небо, либо в землю, либо в цель. Теперь ваш ход, товарищ Поливанова. Разобрать - почистить - собрать. Это проще, чем анатомия, честное слово.

И, взяв с плащ-палатки затвор и ствол, принялся с закрытыми глазами собирать “ТТ”.

Наган свой Раиса, хоть и не без труда, разобрала и собрала дважды, худо-бедно запомнив, как это делается. Подумала, что ей пока с закрытыми глазами лучше к нему и не подступаться, тут не то что кадровый военный, куры и те засмеют.

К вечеру с гор мягкими клубками скатился туман, и казалось, что над лагерем никак не развеется дым после утреннего налета. Девчата переменились враз, смеха почти не слышно, разговоров тоже.

“Первый раз вблизи увидали”, - думала Раиса. Она ворочалась, никак не могла уснуть, не давал отдышаться внезапно пережитый страх, тот, что посильнее страха за саму себя. Она-то что? Рожался - не боялся, и помрешь - не дорого возьмешь. За своих страх всегда тяжелее.

“Наташ... Наташа, спишь?” Мимо Раисы прошлепали босые ноги, маленькая Вера Саенко пошла тормошить дремлющую подругу.

- Нет еще. Ты чего? - по шороху было ясно, что Мухина поднялась и села.

- Скажи мне честно, тебе было сегодня страшно?

- А то нет! Когда лежишь, все кажется, что бомба прямо в тебя летит. Вот как раз на спину и упадет. Я и охнуть не успела! Думала, сейчас нас с товарищем командиром и прихлопнет! Но ведь живы все, и командир тоже в порядке, сам говорит, только оцарапало. Чего ты сейчас дрожишь-то?

- Я не дрожу, - прошелестел у Раисы над ухом сдавленный шепот, - я понять хочу… Ведь нельзя бояться! Если я буду бояться все время, какой из меня боец?! Я думала, что никогда не струшу, что просто не имею права, понимаешь? А тут... Мне бежать хотелось, куда глаза глядят. Только ноги как не свои стали.

- Первый раз всем не по себе. Думаю, привыкнем потом, - подружка зевнула. - Что ты на ночь глядя, спи давай.

- Ты меня не перестанешь уважать за то, что я тебе рассказала? Ведь получается, что я струсила, - последние слова Вера произнесла почти неслышно.

- Струсил - это если убежал. А бояться не зазорно, все боятся, - раздался голос из угла. Похоже, Настю разбудили, комсорга, она шептать не умеет, сразу на всю палатку слыхать. - Отбоишься, еще и спать под эти взрывы будешь. Старые солдаты, говорят, при артобстреле спать могли. И хватит упаднические разговоры разводить! Команда “отбой” для кого была? Вот сейчас тетю Раю разбудите!

- А тетя Рая и не спит, - Раиса тоже поднялась, подошла и села рядом с подружками. - Верно ты, товарищ комсорг говоришь, про то, что отбоишься - привыкнешь. Только разговор никакой не упаднический. Обычный, человеческий. Всем страшно бывает. Но если ты боишься, а дело делаешь - значит, ты сильнее страха. Тогда он и сам уйдет. Если дело в руках, то бояться некогда. Вот затем вы и здесь, чтобы уметь дело делать. А сейчас ложитесь-ка спать. Если завтра сонные да квелые будете, это никому не на пользу.

Глава 12 Федюхины высоты, 16-18 сентября 1941 года

Соседняя часть, на которую в первый день набрела Раиса, тоже оказалась учебной. Это по личному составу стало понятно: или мальчишки совсем, как бы не вчерашние школьники. И какой бы строгий ни был там командир, соседство с девчатами не могло обойтись без знаков внимания с обеих сторон. Не успело свежее пополнение “части без номера” обжиться на новом месте, как соседи стали присматриваться к ним с самыми честными намерениями познакомиться, вопреки всем требованиям устава караульной и гарнизонной службы.

Усердствовали прежде всего парни. Пока дело обходилось записками да “случайными” встречами у дороги, которая мимо расположения обеих частей тянулась, на это командование еще могло смотреть снисходительно. Но букет! Конечно, для женского населения приятно, но если подумать, откуда он взялся…