А письма, многочисленные письма, адресованные из многих стран, которые почтальон часто приносит в квартиру Ченчик, разве они не являются свидетельством огромной симпатии, которую питают к нашей стране люди зарубежных стран!

Письма эти вселяют гордость в сердце девушки за свою свободную Родину, за свою судьбу девушки, которой никогда не придется думать о черном дне, для которой открыты большие светлые дороги в будущее.

* * *

В любой капиталистической стране спорт является бизнесом, и самые лучшие, одаренные спортсмены часто не принадлежат себе. Узкий профессионализм накладывает на весь облик спортсмена свою печать. Редко случается, чтобы какой-нибудь знаменитый спортсмен той же Америки жил интенсивной интеллектуальной жизнью, имел широкий культурный кругозор, многое знал, многим интересовался.

Тая Ченчик — типичная представительница талантливой плеяды советских мастеров спорта. Духовно богатый человек, она далека от мысли бросить работу в институте и целиком посвятить себя только спорту. Круг ее интересов необычайно широк. Тая любит книги, музыку, театр. Она учится играть на аккордеоне, водит мотоцикл, большой энтузиаст туризма.

— И ходит и разъезжает много, — говорит Вайко Ченчик, жена старшего брата Таисии. — Правда, ее частые поездки перестали для нас быть неожиданными.

Теперь Таисия с нетерпением ждет того дня, когда она снова возьмет в руки чемодан и отправится в очередную поездку — в Рим на олимпийские игры. Очень хочется ей померяться силами с лучшими прыгунами мира.

В канун нового, 1960 года один неизвестный румынский друг прислал Таисии необычайно коротенькое письмо, текст которого гласит: «С новым годом, а когда 180?» Ясно, что имел в виду автор письма. Многочисленные друзья Ченчик от всего сердца желают ей взять в новом году новые рубежи высоты. Нам остается присоединиться к ним.

Больших тебе удач, Тая!

Кл. Кузнецова

ДЕЛЕГАТ ПАРТИЙНОГО СЪЕЗДА

Клавдия Прокопьевна ШЕВКУНОВА.

В челябинском кинотеатре «Знамя» демонстрируется документальный фильм. Зал переполнен. В нем та особенно чуткая тишина, которая всегда служит верным показателем успеха фильма, глубокой заинтересованности зрителей.

На экране кадр за кадром повествует о большой судьбе русского рабочего, шахтера-коммуниста, впоследствии главы Советского правительства и Первого секретаря ЦК, чья жизнь с юных лет связана с ленинской партией и безраздельно отдана служению народу.

Фильм подходит к концу. Перед зрителями волнующие кинодокументы: Москва, Кремль. XXI съезд партии. Отчетный доклад. Центрального Комитета партии, с которым выступает товарищ Н. С. Хрущев.

Затаив дыхание, слушают его делегаты съезда — руководители партии и правительства, академики, рабочие и колхозники…

Затаив дыхание, глядят на экран зрители.

И вдруг на весь зал — звонкий ребячий голос:

— Мама, да это же Клавдия Прокопьевна! Честное слово, Клавдия Прокопьевна. Ты посмотри!

На экране крупным планом — сосредоточенное лицо женщины-делегата. Тяжелый узел кос, строгий костюм, Золотая звезда Героя на груди.

Кто-то из сидящих в зале возмутился:

— Тише! Что за безобразие!..

А сидящая рядом со мной пожилая женщина поинтересовалась:

— Кто же она такая? Не наша ли?

Да, это была женщина из нашего края. Ее, лучшего машиниста экскаватора Бакальских рудников, послали своим представителем на съезд коммунисты Южного Урала.

Тихонько, чтобы не мешать другим, я сказала об этом соседке.

— Вот ведь какая, — вздохнула та и снова поинтересовалась: — А вы сами знаете ее или так, от людей слышали?

Да, с Клавдией Прокопьевной Шевкуновой мне приходилось и лично встречаться и от людей слышать о ней немало такого, о чем хочется рассказать другим.

* * *

Впервые мы познакомились с ней года полтора назад, когда Шевкуновой вместе с группой горняков и металлургов присвоили звание Героя Социалистического Труда.

Признаться, читала я Указ Президиума Верховного Совета и удивлялась: женщина — машинист экскаватора? В наше-то время?

В годы войны с немецкими фашистами у нас, на Урале, да и не только здесь, можно было нередко встретить женщину-каменщика, бурильщика и даже сталевара. Тогда это казалось обычным. Мужчины с оружием в руках защищали Родину. Женщины — откуда силы брались? — героически работали в тылу, заменив ушедших на фронт на заводах, шахтах, в колхозах.

Но то было в годы войны. В мирное время государство позаботилось о том, чтобы освободить женщин от тяжелого труда. Были специальные указания о выводе женщин из шахт, из горячих цехов.

И невольно подумалось: да что же это за женщина, которая не захотела расстаться с «мужской» профессией? Наверное, особенная, богатырша… Воображение рисовало машиниста экскаватора Шевкунову сказочно могучей, с низким голосом, большими сильными руками, властными манерами.

И вот я в Бакале, маленьком городке, снабжающем железной рудой домны Челябинска, Сатки, Аши и других металлургических заводов Южного Урала.

В рудоуправлении расспрашиваю о Шевкуновой. Здесь ее все знают и охотно, рассказывают о ней. А один из ветеранов рудника, заместитель секретаря парткома Павел Васильевич Сырцев достал логарифмическую линейку и тут же сосчитал, сколько руды и породы «перелопатила» и погрузила за 20 лет работы машинист экскаватора Шевкунова. Выходило, что больше 2,5 миллионов кубометров. Если бы всю эту руду и породу погрузить в думпкары, получился бы состав длиной, равной расстоянию от Челябинска до Москвы!

— Вот какие у нас горнячки на Бакале…

Павел Васильевич не успел закончить. В комнату вошла невысокая женщина в нарядном светлом платье и легких лакированных туфельках.

— Простите, пожалуйста, что врываюсь без доклада, — шутливо заговорила она. — Только пришла с работы, а дочка говорит — вызывают в рудоуправление.

Голос у женщины ласковый и певучий. Каштановые волосы гладко причесаны и собраны тяжелым узлом на затылке.

— Вот познакомьтесь, — сказал Сырцев, — Герой Социалистического Труда машинист экскаватора Клавдия Шевкунова.

— Зачем же так торжественно, — засмеялась женщина, протягивая маленькую руку. — Просто Клава. Меня весь рудник так зовет.

* * *

Откровенно говоря, Клава вовсе не мечтала стать машинистом экскаватора. Деревенская девчонка и в глаза не видела этой машины. Но старший брат, работавший на руднике сцепщиком, не раз говорил:

— Вот бы тебе, Клавка, на курсы какие поступить.

Он и привел ее в школу горпромуча.

Директор школы, пожилой рабочий, несколько раз перелистал ее документы, подчеркнул красным карандашом в заявлении слово «сирота», почему-то вздохнул.

Вслух сказал:

— Не знаю, что и делать с тобой, Шевкунова. Принять надо, а вот какой из тебя машинист получится — не знаю. Уж больно маленькая.

— Я подрасту! — обещала девушка.

— Ну, ну, расти скорей…

Училась она хорошо. Но подрасти так и не сумела. И когда получила первую спецовку, новенький теплый ватник, рукавицы и валенки, снова услышала обидные слова:

— Эй, малышка! — крикнул ей слесарь Данилов, первый балагур и весельчак в поселке. — Спецовку-то тебе по ошибке дали. Беги скорей домой, а то отберут… А может, сама отдашь? Экскаватор — не кукла. Он — стра-а-шный!

Первое время она и в самом деле боялась машины. Думала: «Вот подзаработаю немножко и уйду». Но проходили дни, девушка постепенно осваивалась с работой помощника и все чаще обращалась к машинисту:

— Дядя Никанор, можно сесть за рычаги?