Я сам терпеть не могу намёки, Вилхелм их тоже плохо переваривал.

Почему бы просто не сказать всё как есть?!

Но дело в том, что Сера могла терпеть очень долго перед тем, как решиться. Не тот характер, чтобы требовать здесь и сейчас. Поэтому Вилхелм тяжёло вздохнул, достал из нераспечатанной после переезда коробки бутылку амасека, налил себе бокал, выпил залпом, а потом посидел немного, размышляя о последующих действиях.

Завести ребёнка он не мог, – за долгую жизнь подвергся воздействию самой разной дряни, поэтому даже не удивился заключению медиков. Редкий человек вообще переживёт столько химических атак, повышение радиационного фона и войну в зонах применения биологического оружия.

Ещё был план взять младенца у родителей, которые от него отказались, но такие пока к горю или к радости не появились.

Размышления постепенно привели Вилхелма к давней мысли, подброшенной Нере. Сперва он от неё отказался, но когда через несколько дней услышал, что "Пентакль" отправляется в плавание, а все псайкеры компании остаются на Белами-Ки, то понял, что нельзя терять ни минуты.

Ийдану он едва не упустил. Зашёл в каюту, когда Мурцатто с девочкой уже сидела на чемоданах. Вилхелм расслышал следующий обрывок разговора:

– …подыграй им. Не сомневайся.

Мурцатто как снег белая, а Ийдана как ни в чём не бывало обернулась к гостю и воскликнула:

– У вас будет ребёнок!

Вилхелм посмотрел на Мурцатто, прочистил горло, но, кажется, та была загружена так сильно, что не обратила внимания ни на случайную шутку, ни на него.

Ийдана соскочила с чемодана, подбежала к Вилхелму и дёрнула его за брючину, проговорив:

– Ты тоже не сомневайся, всё получится. Не сразу, конечно.

– Но я же ничего ещё не сказал… не просил.

– А я уже сделала!

– Что?

В ответ довольная физиономия и протянутая ладошка.

Вилхелм выругался про себя, но делать нечего. Он вытащил из кармана платок. Там было завёрнуто кольцо, – золотое, чтобы ни в коем случае не показаться скрягой.

Ийдана мерить его не стала, а нанизала в бусы, в компанию с самыми разными камнями самой разной формы, а также с самой разнообразной же бижутерией.

– Только не отказывайся от ребёнка, понял? – предупредила Ийдана.

Вилхелм нахмурился. Вот вроде бы милое дитя, улыбчивое и добродушное, но Вилхелм вдруг понял, что имеет дело с таким кредитором, который выжмет из тебя всё до последней капли. Кольцо – это даже не оплата, так… первый взнос.

Ожила Мурцатто:

– Я тоже вся с ней поседела.

Ни убавить, ни прибавить. Ближе к шестидесяти пяти у Мурцатто ни одного чёрного волоса на голове не останется, несмотря на все старания и способы сохранения красоты, доступные женщинам её круга, за исключением, разве что, омоложения.

Ийдана обратилась к Мурцатто:

– Я знаю, ты меня боишься, но я тебя люблю. Спасибо тебе! Я теперь хорошо говорю!

Ийдана обняла учительницу за ноги. Мурцатто положила ей руки на плечи, но так, словно обращалась с чем-то хрупким или даже… боялась.

– Так… – произнёс Вилхелм, – а мне-то что делать?

Ийдана обернулась, рассмеялась и ответила:

– Ты же мужчина! Должен знать!

Вилхелм переглянулся с Мурцатто, та развела руками. Он спросил у Ийданы:

– Нет. Я о том, что сейчас мне делать? Можно идти?

– А-а-а, – протянула Ийдана. – Помоги нам вещи перенести.

Перетаскивая два тяжеленных чемодана – и откуда у маленькой девочки столько вещей?! – Вилхелм задумался ещё и о том, что, наверное, совершил одну из самых серьёзных ошибок в своей жизни.

7

По договору между капитулом Саламандр и семьей Хокбергов Котар всегда должен был выполнять приказы главы семьи. Но на этот раз даже Георгу пришлось смириться с тем, что некоторое время ему придётся обойтись без услуг псайкеров. Вывод "Амбиции" из строя сделал положение вольного торговца очень хлипким, и он как никогда раньше зависел от милости магистра Савы.

Сава приказал готовиться к кампании на Хелге-Воланте, Георг отправился подбирать хвосты и сколачивать армию. Сам магистр тем временем занимался псайкерами и собственной гвардией.

Рост её числа Котар наблюдал в тренажёрном зале, на ристалище, стрельбище и полигоне, куда сам приходил тренироваться. По одному, по два новых лица ежемесячно. Котар предполагал, что к началу кампании войско таинственных космических десантников увеличится до трёх десятков, может быть, даже трёх дюжин бойцов. Конечно, сравнить неофитов с такими ветеранами, как Авраам или, например, его брат Давид, нельзя, но это всё равно уникальные боевые единицы, сверхлюди, прошедшие жесточайший отбор и обладающие великолепным здоровьем. Как-то иначе пережить преобразование невозможно.

И всё-таки подготовка настоящего Ангела Смерти не заканчивалась никогда.

В тот день Котар разминался перед тем, как отправиться на схватку с роботом в тренировочной камере. Синтетические мышцы – дубовые, хотя и выращены в чанах на основе тканей космических десантников, – биоимлантанты органического происхождения, – но приживались долго. Сразу броситься в бой, как раньше, Котар не мог. Сначала – кросс, потом турники, брусья, боксёрская груша. И вроде бы выход в случае Котара – полная аугментация, но он отмахивался от этого решения. Котар носил в себе частицу Бога, и, чтобы отказаться от священной плоти и крови, нужно вырасти в капитуле Железных Рук или их потомков.

Во время отработки ударов Котар обратил внимание на ближайшую площадку, где сошлись в поединке два на одного сразу трое десантников: пара неофитов и ветеран – мясная гора по имени Барух. Последний превосходил размерами и Котара в его лучшие годы. Мускулистые руки толщиной с бедро Котара, мощный корпус с рельефными мышцами, ноги, словно сплетённые металлические тросы. Единственная уязвимость, которую отметил Котар, – нейроимплантат. Барух тоже когда-то получил черепно-мозговую травму, и теперь почти все кости головы, возможно, некоторая часть серого вещества были заменены на металл и схемы. У Баруха слегка подрагивали руки, чего Котар даже за собой не отмечал, хотя получил, наверное, все ранения и увечья из возможных.

Соперники Баруха были очень молоды. Котар не дал бы и сорока лет на двоих. Но тем не менее, благодаря гормональному перестроению и вживлению новых органов оба выглядели настоящими атлетами, лучшими образчиками рода людского. Разве что кожа одного неофита была необычайно мертвенно-бледного оттенка, а на месте глаз, словно бы впадины, куда не попадал ни один луч света.

Неофиты раз за разом пытались одолеть рослого наставника, но даже вместе у них ничего не выходило. Барух не позволял себя окружить, постоянно атаковал, а если и оказывался под ударом, то перемещался так, чтобы противники мешали друг другу. Он раз за разом получал тяжёлые удары, которые наверняка пробивали кирпичные стены и могли убить простого человека на месте, но словно и не замечал их. Его же собственные атаки окрашивали мат под ногами красным. У одного неофита уже всё лицо опухло, а изо рта протянулась тонкая струйка крови.

– Ну, чего же вы?! – кричал Барух. – Шевелитесь, ленивые гроксы, чёрт бы вас побрал! Я даже не вспотел!

Бледнокожий неофит бросился в ноги Баруха, чтобы не дать тому двигаться, тогда как боец с разбитым лицом должен был этим воспользоваться. Но Барух не позволил плану воплотиться, сам перешёл в наступление: встретил бледнокожего ударом колена по голове, а избитого поймал за руку, а потом кинул прочь из круга.

Неофит упал неподалёку от Котара и бросил на того усталый взгляд.

Котар сказал:

– Смысл этой схватки в том, чтобы вы нашли иной путь к победе. Пытаться одолеть врага лицом к лицу даже при численном превосходстве – не всегда лучшее решение. Вы поймёте это, встретившись, например, с орками. Они только рады подраться.