-- Тогда, гдѣ-же, по вашему, находится ожерелье? спросилъ съ видимымъ презрѣніемъ Бенфитъ у своего молодого товарища.

 -- Ну, положимъ, что у "него" (подъ "нимъ" подразумѣвался лордъ Джоржъ), но вы знаете, что теперь ихъ нѣтъ тамъ.

 Въ томъ-то и дѣло, что ни Бенфитъ, ни его товарищъ не знали этого навѣрное. Однакожъ, послѣ обморока Лиззи, опытный сыщикъ еще болѣе утвердился въ своемъ предположеніи, что леди Эстасъ, такъ или иначе, причастна въ воровству ожерелья, о чемъ онъ не замедлилъ сообщить начальнику лондонской полиціи, маіору Макинтошу, когда отдавалъ ему отчетъ о своей попыткѣ произвести обыскъ у леди Эстасъ.

 -- Она упала въ обморокъ, докладывалъ онъ.-- Извѣстно, женщина нѣжная, съ ними всегда такъ бываетъ.

 -- И, разумѣется, не допустила произвести обыскъ?

 -- Не допустила, сэръ. Видите-ли, она должна прежде посовѣтоваться съ м-ромъ Грейстокомъ.

 -- Я и не разсчитывалъ, чтобы она согласилась.

 -- Я тоже не разсчитывалъ, но убѣдился, что она все знаетъ. У нея навѣрное есть какая-нибудь тайна, которая ее сокрушаетъ. Знаете-ли, мнѣ кажется, что брилліанты находятся у нея подъ замкомъ или она носитъ ихъ на себѣ.

 -- Я согласенъ съ вами, что такое предположеніе весьма вѣроятно.

 -- Какъ хотите, но я стою за то, что въ Карлейлѣ произведено не воровство, а самая тонкая мошенническая продѣлка. Лордъ и миледи дѣйствовали за одно и который нибудь изъ нихъ сохраняетъ у себя это ожерелье.

-----

 Леди Эстасъ находилась еще подъ впечатлѣніемъ утреннихъ событій, когда пришелъ лордъ Джоржъ. Слабымъ взволнованнымъ голосомъ она разсказала ему о посѣщеніи Бенфита.

 -- Этотъ господинъ безпрестанно шатается и ко мнѣ, сказалъ раздражительно лордъ Джоржъ.-- Никогда въ жизни не приходилось мнѣ выносить столько оскорбленій! По дорогѣ изъ Карлейля мы шутили надъ тѣмъ, что какой-то глупецъ изъ членовъ провинціальной полиціи вздумалъ подозрѣвать меня въ воровствѣ вашего ожерелья, но теперь ужь не до шутокъ. Этотъ Бенфитъ почти требовалъ, чтобы я позволилъ ему обыскать мою квартиру.

 -- А мнѣ заявилъ объ этомъ прямое требованіе, произнесла плачущимъ голосомъ Лиззи.

 -- Тутъ есть еще какой-нибудь смыслъ. Это проклятое ожерелье принадлежало вамъ. Даже, если предположить, что оно и теперь находится у васъ, то вы скрываете только то, что составляетъ вашу собственность. Но я-то тутъ при чемъ. Если-бъ я укралъ ихъ... Я вообще мало обращаю вниманія на толки разныхъ людишекъ, но согласитесь, прослыть воромъ по цѣлому Лондону -- это уже изъ рукъ вонъ гадко,-- и прослыть потому, что мнѣ вздумалось оказать вѣжливость дамамъ, провожая ихъ въ Лондонъ, и одна изъ этихъ дамъ, по непростительной безпечности, дала поводъ похитить свои брилліанты... Послушайте, что толкуетъ вашъ другъ, лордъ Фаунъ: онъ увѣряетъ, что ожерелье находится постоянно у меня въ карманѣ. Но пусть онъ не очень разглагольствуетъ, я какъ разъ сверну ему шею.

 Лордъ Джоржъ проговорилъ это рѣзкимъ, даже грубымъ тономъ. Въ умѣ Лиззи сейчасъ-же промелькнуло, что корсаръ, поставленный въ такія странныя обстоятельства, конечно, не можетъ и не долженъ отличаться изысканной вѣжливостію.

 -- Я буду очень рада, если вы это сдѣлаете, замѣтила Лиззи.

 -- И сдѣлаю. Я никакъ не думалъ, что могу выходить изъ терпѣнія. Но когда дѣло доходитъ до кражи этого проклятаго ожерелья, когда лондонская полиція на каждомъ шагу проявляетъ свою предупредительную заботливость обо мнѣ, я бѣшусь до послѣдней возможности... Леди Эстасъ, вы знакомы съ Бенжаминомъ?

 -- Я его знала прежде, отвѣтила Лиззи, краснѣя.-- Я когда-то была должна ему.

 -- Онъ мнѣ говорилъ объ этомъ. Это самый отъявленный мошенникъ въ Лондонѣ. Я тоже ему кое-что долженъ. Я убѣжденъ, что брилліанты не миновали его рукъ. Можете судить, когда я сказалъ ему объ этомъ, онъ съ своей отвратительной жидовской усмѣшкой возразилъ, что онъ полагалъ, что брилліанты находятся у меня. Каково вамъ это покажется. Но что-бы онъ ни говорилъ, для меня несомнѣнно, что этотъ мошенникъ уже успѣлъ спустить ожерелье за границу... Право, я спать не могу, все эти проклятыя брилліанты мерещатся мнѣ. Мнѣ противно встрѣчаться съ людьми на улицѣ, такъ какъ въ каждомъ взглядѣ, брошенномъ на меня, я читаю убѣжденіе, что я воръ. Людямъ очень пріятно вѣрить, что лордъ или, по крайней мѣрѣ, человѣкъ, носящій титулъ лорда, сдѣлался воромъ...

 -- Бѣдный, и все это вы терпите за меня, сказала Лиззи.

 Лордъ Джоржъ наклонился въ ней и произнесъ тихо, но внятно:

 -- Умоляю васъ, разскажите мнѣ все, что вы знаете объ этомъ дѣлѣ?

 -- Что знаю? спросила Лиззи едва слышнымъ голосомъ.

 -- Гдѣ ожерелье? Какъ вы устроили это дѣло?

 -- Я и не думала ничего устраивать.

 Онъ продолжалъ пристально смотрѣть на Лиззи, и въ его глазахъ появилось такое грозное выраженіе, что она перепугалась.

 -- Вамъ извѣстно, гдѣ находятся брилліанты, отчеканилъ онъ, все еще не спуская съ нея глазъ.

 Она сдѣлала утвердительной знакъ головою.

 -- Ну такъ говорите-же скорѣй... гдѣ они? Если не хотите сказать мнѣ, скажите кому-нибудь другому. Повторяю вамъ, мое положеніе невыносимо.

 -- А вы не выдадите меня полиціи.

 -- Конечно, не выдамъ, если вы будете вполнѣ откровенны со мною.

 -- А ничего отъ васъ не скрою. Все это вышло случайно. Я вынула ихъ изъ сундука только для большей безопасности.

 -- Такъ они вынуты изъ сундука. Гдѣ-же они? у васъ? У Бенджамина?

 -- Бенжаминъ ничего объ этомъ не знаетъ.

 -- Сознаюсь, что оклеветалъ этого сына Израиля и беру свое слово назадъ... И вы никому ничего не говорили?

 -- Рѣшительно никому; я сказала вамъ первому.

 -- Гдѣ-же они спрятаны теперь?

 -- У меня въ спальнѣ, въ моей письменной шкатулкѣ.

 -- Ну ловкая-же вы барыня: вся лондонская полиція поставлена на ноги; искусные воры завидуютъ и подозрѣваютъ одинъ другого; всѣ и каждый толкуютъ о вашемъ ожерельѣ; полиція мечется, какъ угорѣлая, слѣдя то за мной, то за Бенжаминомъ, то за всѣми, кого она подозрѣваетъ,-- а ожерелье преспокойно лежитъ въ вашей-же письменной шкатулкѣ. Но, объясните мнѣ, какъ могли вы взломать сундукъ и вынести его на желѣзную дорогу.

 -- Это сдѣлали настоящіе воры; они въ самомъ дѣлѣ хотѣли завладѣть ожерельемъ; но обманулись въ своихъ разсчетахъ. Я хотѣла разсказать все въ Карлейлѣ... но все случилось такъ неожиданно... я перепугалась, а потомъ, разъ сказавъ ложь подъ присягой, я не рѣшилась измѣнить прежнее показаніе...

 -- Однакожъ, ваше дѣло не хорошо. Вспомните, что изъ-за вашего ожерелья начатъ былъ процессъ; потомъ въ Карлейлѣ вы дали ложное показаніе подъ присягой. Кампердаунъ воспользуется этимъ и потребуетъ чтобы взыскали съ васъ убытки.

 -- Охотно сознаюсь, что я дѣйствовала безумно, но вы-то не оставьте меня, помогите мнѣ.

 -- Я рѣшительно не вижу, чѣмъ могу пособить вамъ.

 -- Я вамъ подарю ожерелье; оно стоитъ десять тысячъ фунтовъ... развѣ я не могу располагать своей собственностію какъ мнѣ заблагоразсудится?

 -- Конечно, можете, но я не возьму вашего ожерелья... что стану я съ нимъ дѣлать?

 -- Вы можете его продать.

 -- А гдѣ я найду покупщика. Но если-бъ я и нашелъ, то чрезъ недѣлю меня посадятъ въ тюрьму, а чрезъ два мѣсяца я попаду на скамью подсудимыхъ, послѣ чего меня, какъ вора, отправятъ куда-нибудь далеко.

 -- Но вы -- мой другъ, должны-же вы сдѣлать что нибудь для меня.

 Лордъ Джоржъ сознавалъ, что онъ долженъ сдѣлать что-нибудь для нея, хотя уже потому, что она откровенно во всемъ ему созналась. Къ тому-же замокъ Портрэ, красота Лиззи, ея молодость были весьма соблазнительны. Онъ обнялъ ее за талію, но скорѣе какъ дитя, чѣмъ женщину. Кротко приняла она его ласку и, положивъ свою голову на его плечи, нѣжно смотрѣла ему въ глаза.

 -- Джоржъ, воскликнула она, прижалась своимъ лицомъ къ его рукѣ и зарыдала.