Я пролистал дальше, и внутри всё сжалось. Там было что-то ещё — не просто навыки или статы, а строки, что выделялись на фоне остальных. Они выглядели… поломанными. Не как обычно — чёткие, ровные буквы — а будто кто-то их размазал, исказил. Две строчки, названия не разобрать, но они мигали, то появляясь, то пропадая. Я моргнул, пытаясь врубиться. Это что, баг? Или что-то новое? Я схватился за голову, чувствуя, как сомнения рвутся наружу. Что за чертовщина? СИСТЕМА всегда была моей — моей силой, моим якорем. А теперь она будто сломалась, показывая что-то, чего я не понимал.

Я стукнул кулаком по подоконнику — не сильно, просто чтобы почувствовать хоть что-то. Боль в плече отозвалась, но я не обратил внимания. Слишком много лжи. Федерация врала, Небулонцы — кто знает. Скверна врала, или нет? И теперь ещё СИСТЕМА — моя собственная СИСТЕМА — выдаёт какой-то сбой. Я выдохнул, глядя на звёзды, и подумал: может, это от перегрузки? Бой с Рагной, взрывы, архивы — всё разом. Но эти поломанные строки… Они грызли меня, как ржавчина, и я не знал, что с ними делать. Злость вспыхнула, но утонула в этом тумане вопросов. Я не знал, что думать.

Открыл глаза, снова уставившись в окно. Звёзды сияли, холодные и фальшивые, как всё вокруг. Злость утихла, оставив только пустоту и эти вопросы, на которые я не мог ответить. И я сидел, глядя в никуда, пытаясь понять, что со мной не так.

Я сидел у окна, пялясь на фальшивые звёзды, и пытался хоть что-то сложить в голове. СИСТЕМА гудела, показывая свои «поломанные» строки, и я уже не знал, что больше бесит — эта ложь вокруг или этот сбой внутри меня. Всё было слишком тихо, слишком пусто, пока за спиной не раздался шорох. Я дёрнулся, резко обернувшись, и чуть не свалился с подоконника. Слишком глубоко ушёл в свои мысли, чтобы заметить, как кто-то вошёл. Передо мной стоял Тлен — высокий, худой, в тёмной броне с красными полосами, что тускло светились. Его лицо — бледное, с острыми чертами — кривилось в лёгкой ухмылке.

— Слишком много на голову свалилось, да? — сказал он, его голос был низким, с хрипотцой, будто он давно не говорил.

Я замер, глядя на него. Злость вспыхнула — не на него, а на всё сразу, на этот чёртов день, на эту станцию. Но я промолчал, стиснув зубы. Он протянул мне чашку — простую, металлическую, от которой шёл пар и запах кофе. Я смотрел на неё секунду, потом взял, нехотя. Руки дрожали от усталости, но тепло чашки немного отогнало этот холод внутри. Тлен плюхнулся рядом, на подоконник, и тоже уставился на звёзды. Его броня тихо загудела, подстраиваясь под позу, а красные полосы мигнули.

— Сочувствую, — сказал он, не глядя на меня. — Вляпался ты знатно. Обратной дороги уже нет, знаешь? Придётся остаться с нами, хочешь или нет.

Я фыркнул, сжимая чашку. Кофе был горячим, обжигал пальцы через металл, но я не отпустил. Злость тлела, но любопытство — или что-то ещё — заставило ответить.

— С вами? — бросил я, голос хрипел от усталости. — Да я могу вернуться к Федерации. Найду способ, свалю отсюда, и всё.

Тлен повернулся ко мне, его глаза — тёмные, с красными искрами — сузились. Он хмыкнул, но не засмеялся, просто смотрел, будто ждал, что я сам пойму.

— Веришь в это? — спросил он тихо. — Сам-то хоть чуть-чуть веришь своим словам?

Я открыл рот, чтобы рявкнуть что-то в ответ, но слова застряли. Злость кипела, но я не мог ничего сказать. Верил ли я? После записей Шестерни, после криков на Ксавир-3, после этой лжи, что я глотал годами? Я стиснул чашку сильнее, чувствуя, как металл гнётся под пальцами, и отвернулся к окну. Ответа не было. Я хотел верить, хотел цепляться за Федерацию, за то, что было моим домом, моей войной. Но теперь это казалось ржавой цепью, что тянула меня на дно. Тлен молчал, глядя на звёзды, и я чувствовал, как его взгляд давит — не злобно, а просто… зная.

— Ты не первый, кто так сидит, — сказал он наконец, его голос стал тише. — И не первый, кто думает, что сможет вернуться. Но там, — он кивнул на звёзды, — уже не твой мир. Ты видел слишком много. Они тебя не примут обратно, даже если захочешь.

Я выдохнул сквозь зубы, злость боролась с этой чёртовой пустотой внутри. Он был прав? Или просто болтал, чтобы меня зацепить? Я не знал его, не знал, чего он хочет, но что-то в его словах резало — не как нож, а как старая рана, что начала ныть. Кулаки сжались сами собой, но я не заорал, не врезал ему. Просто сидел, глядя на звёзды, и молчал. Кофе остывал в руках, а вопросы крутились в голове. Зачем он пришёл? Что ему надо? И почему я вообще слушаю?

Тлен сидел рядом, его броня тихо гудела, и я чувствовал: он чего-то ждёт. Или что-то знает. И я, чёрт возьми, хотел это услышать, хоть и злился на себя за это.

Я сидел, сжимая остывшую чашку, и смотрел на звёзды, пока Тлен молчал рядом. Его броня тихо гудела, красные полосы мигали, и я уже думал, что он просто уйдёт, оставив меня с этим бардаком в голове. Но он вдруг заговорил, его голос — хриплый, низкий — резанул тишину, как ржавая пила.

— Я видел, как «Кольцо Небулона» рождалось, — сказал он, глядя в окно. — Был одним из первых. Жалкий тип, знаешь. Вор, что потерял всё из-за своей же дурости. Семья, дом, работа — всё ушло, потому что я не мог держать руки при себе. Долги росли, и чтобы их отдать, я воровал снова. Замкнутый круг.

Я фыркнул, не глядя на него. Злость тлела — не на него, а на всё это. На его спокойный тон, на то, что он вообще тут сидит и грузит меня своими байками. Но я молчал, а он продолжал, будто не заметил.

— Однажды я наткнулся на него, — сказал Тлен, и его глаза — тёмные, с красными искрами — блеснули. — На самого Небулона. Решил ограбить. Думал, лёгкая добыча — какой-то тип в плаще, один, без охраны. Ошибка. Он меня поймал, как крысу. Я думал, всё, конец — сейчас башку мне размозжит, и дело с концом. А он… он просто посмотрел на меня. И предложил вступить.

Я повернулся к нему, прищурившись. Это что, шутка? Тлен хмыкнул, будто вспомнил что-то смешное, и кивнул на звёзды.

— Так просто, — продолжил он. — Без проверок, без вопросов. Сказал: «Иди со мной». Дал три правила: не предавать, не врать, не держать всё в себе. И всё. Надеялся, что я найду общий язык с остальными. Я тогда думал, он псих. Но выбора не было — либо с ним, либо в могилу. Я пошёл.

Я стиснул чашку сильнее, чувствуя, как металл гнётся. Злость кипела, но теперь к ней примешивалось что-то ещё — недоверие, может. Это что, его исповедь? Или очередная сказка, чтобы меня зацепить? Я вспомнил Шестерню, его слова про «Главу», и подумал: это он и есть, этот Небулон? Человек, что собрал их всех? Но я не верил. Не хотел верить.

— И что? — бросил я, голос хрипел от усталости и злости. — Стал большим человеком? Героем Небулонцев? Или просто вором в их шайке?

Тлен хмыкнул снова, но не обиделся. Его взгляд остался на звёздах, и он пожал плечами, будто ему было всё равно, что я думаю.

— Не героем, — сказал он. — Просто выжил. Небулон дал мне шанс, которого у меня не было. Я был никем — грязь под ногами. А он увидел что-то. Не знаю что. Может, просто пожалел. Но я пошёл за ним, и «Кольцо» стало моим домом.

Я выдохнул сквозь зубы, отворачиваясь. Злость гудела в груди, но я не знал, куда её деть. Его слова звучали слишком просто, слишком… честно? Нет, чушь. Он Небулонец, а я видел, что они делают — или что я думал, что они делают. Записи Шестерни всё перевернули, но я всё равно не мог ему верить. Не хотел. Это было слишком легко — жалкий вор, добрый Небулон, новый дом. Я стукнул чашкой по подоконнику, кофе плеснулся через край, и уставился на него.

— И зачем ты мне это рассказываешь? — рявкнул я. — Хочешь, чтобы я разрыдался и побежал к вам в объятия? Не выйдет.

Тлен посмотрел на меня, его глаза мигнули красным, и он чуть улыбнулся — не насмешливо, а устало.

— Не хочу, — сказал он. — Просто говорю, как было. Ты сидишь тут, весь в сомнениях, и думаешь, что можешь вернуться к своей Федерации. А я знаю, каково это — когда старого мира больше нет. Я через это прошёл. Ты — ещё нет.