Во второй песни он указывает нам на Петрово училище, богатую Голландию:

Он (т. е. Петр) зрит — трудами согражденный

На блатах велелепный град,

Стомя протоков отрожденный.^[1535]

Цветущий красотой, как сад.

Пристанище пловцов несметных

И торжище всея земли.

Сыны щедроты — корабли —

В оградах мира безнаветных,

Бесстрашно слыша шумный ветр,

Не убегая бури мрачной,

Стоят, как зимний лес прозрачной,

. . . . . . . . . . . . . .

От стен до дальнего обзора,

Где с бездной смежны небеса,

Белеют радостно для взора

Волнисты, снежны паруса,

И весла возметают воды.

. . . . . . . . . . . . . .

Туда, по воле человека,

Корнисты, севера сыны,

Надменны долготою века,

Стеклись с кремнистой вышины;

И там, искусством искривленны,

Да с бурею воюют вновь,

Как братья, коих связь любовь —

Железом связаны — скрепленны,

(Не дух ли жизни оным дан?)

Согромождаются в громады:

Пред ними потрясутся грады!

Смирится ярый океан!

Там Петр, славнейший из владельцев,

(Единствен ввек пример такой!)

Труждался в сонме древодельцев

Своей державною рукой,

Не скипетр обращал — секиру;

Но частый стук секиры сей

Раздался по вселенной всей!

Потом поэт переносится в Россию; уже в первой песни он нам явил: своего героя на водах Яузы, в челноке, который очень удачно называет зерном и корнем грозных флотов, дедом ужасных в море мощных внуков; он и там уже сказал, что Петр,

Великих начинаний полн,

Уже стесняется рекою

И порывается в моря!

Во 2-й же песни славит построение первого русского корабля, который возник, как властительный (претящий) исполин,

Как огнедышаща гора,

В которой спеет ужас спящий,

. . . . . . . . . . . . . .

Возник и, презирая брег,

В разлив зыбей простер свой бег!

Женет (гонит) их пред собой стеною

И след его — кипящий ров!

. . . . . . . . . . . . . .

При звуках радостных, громовых,

На брань от пристани спеша,

Вступает в царство волн суровых:

Дуб — тело, ветр — его душа!

Хребет его — в утробе бездны,

Высоки щеглы — в небесах;

Летит на легких парусах,

Отвергнув весла бесполезны.

. . . . . . . . . . . . . .

Летит — на гордость мещет пламень,

Носящ велики имена,

Твое, неломкий веры камень,

На коем церковь создана;

Твое, сосуд Христу избранный,

Который выше всех чудес

Парил до третиих небес!

Корабль наречен во имя св. Петра и Павла. Князь Шихматов воспользовался сим обстоятельством, как бы в подобном случае воспользовался им Кальдерон;^[1536][1537] он обращается к ним, к первоверховным в апостолах, он у них испрашивает благословения сему делу руки Петровой, да снова смелые подвижники господни, Петр и Павел,

Карают дерзостных и злых!

Теперь, для противоположности, представим своим читателям две картины ужасов морских — сражения и потом бури: обе взяты из шестой песни:

Ряды воинственных громад,

Рукой российской сочлененных,

Подвиглись средь зыбей надменных,

Пловущий, стройный, страшный град!

Холмами растекались волны

Пред смелым шествием его.

Твердыни, местью готам полны,

Злодеям севера всего,

В пространном резких волн разливе

Текут — и шумные бразды

В пучине сланой (соленой) их следы!

И понт подобен зрится ниве.

Криле свои расширив ветр,

Летит по высоте воздушной

И дышит силою послушной,

Куда войной стремится Петр.

Но флоты российский и шведский встретились:

Отверзлись жерла громометны,

Ревут по воздуху всему;

Сверкают молнии несчетны,

В непроницаемом дыму,

Что вверх клубится облаками,

Волнами идет по волнам.

Раздался гул по глубинам:

Прольется в море кровь реками!

Оружием смертей и ран

Взаимно ратуют громады,

И с визгом ядр летящих грады

Посыпались с обеих стран!

Отъемлют полдень солнцелучной

От зрения густые мглы;

Мертвеет слух от брани звучной;

Робея, падают валы

От частых пагубы ударов;