Белит и горы и поля.

Сребром усыпана земля,

Всеместной полнится отрадой;

Настал приятный первый шум,

Преторглась цепь нощного плена,

И путник, преклонив колена.

Вперил к востоку взор и ум.

Се солнце, искра славы бога,

Из бездн исходит, как жених

Младый от брачного чертога,

Лиет, раститель благ земных,

Потоками свой свет державный

Поверх смеющихся долин;

И радуясь, как исполин,

Вступает смело в путь преславный;

Вотще претят ему пары...

Оно и в них своим всеплодным лучом готовит дары человеку и течет, исполненное

...красы и мира!

Пред ним затмилася луна,

Померкли все светила мира,

Лишь им вселенная полна;

Его сияньем пораженной,

В убийствах цепенеет лев,

Бежит, смирив свой ярый гнев,

Рушитель тишины блаженной

Сокрыться в тощие скалы;

Змии, шипя, ползут в пещеры;

И путник, полн восторгом веры,

Отцу времен поет хвалы.

В сем прекрасном отрывке нас особенно поразила черта, схваченная с природы:

Настал приятный первый шум!

Всякой странствовавший, верно, испытал, сколь в самом деле приятен этот первый шум после трудного, безмолвного путешествия ночью! Приноровление же всего изображения к герою и к самому поэту придает оному новую высокую прелесть:

Так я, зря духом восхищенным

Петра Великого восток,

Паду пред солнцем сим священным!

Сии три стиха вдруг сливают в одно целое уподобление и уподобляемое, главный предмет всей поэмы и отступление. Это прекрасное преддверие, ведущее прямо в великолепное здание.

Вторая песнь равномерно начинается с описания, объясняющего то, что певец намеревается в ней поведать своим слушателям, т. е. внутреннее образование России Петром Великим.

Таковый прием для нас после первой песни, конечно, уже не нов; он даже придает ходу поэмы некоторое однообразие; но веселый съемок со страны, одаренной всеми благами земными, нежит воображение живым начерком, светлыми красками. Итак, взглянем на сей отрывок отдельно, забудем, что он есть часть целого. Автор указывает нам на богатую, роскошную пустыню, на злачные поля, орошенные обильного влагою, тучные равнины, которые не лишены приятства.

Но без труда искусных рук

Бесплоден их пребудет тук,

Богатств не нарастит их недро;

И путник с высоты горы,

Измерив их усталым оком,

Жалеет, что во сне глубоком

Лежат благих небес дары.

Меж тем едва к ним

...свой ум небесный

И силу крепких мышц своих

Приложит царь земли словесный.

Уже лицо равнин нагих

Цветет красою разновидной.

. . . . . . . . . . . . . .

Растут дубравы насажденны,

Холмов присолнечных венцы.

Густою тенью услажденны,

Поют воздушные певцы;

И гласы песней их созвучных,

Угодных самой тишине,

Виются к выспренней стране;

На пажитях зеленых, тучных

Стада доилиц общих, крав,

Волов, орателей прилежных.

Овец рунистых, белоснежных

Пасутся сочностию трав.

Катясь с высот в долины злачны,

Лобзая пестрые луга,

Звенят источники прозрачны;

Извив змиями берега,

Теряются в своем Дедале.^[1533]

Озера, зыблясь меж древес,

Сугубят красоту небес

В кристальном чистых струй зерцале.

По сводам тенистых пещер,

Убежищ летния прохлады,

Кипят сребристы водопады,

И бег их твердость камней стер!

Утеха взору и гортани,

Висят червленые плоды,

Приятные приносят дани

За легкие о них труды.

. . . . . . . . . . . . . .

Заря, восстав с одра востока,

На землю одождив жемчуг,

Сретает чуждое порока

Блаженство сельское вокруг..

. . . . . . . . . . . . . .

И солнце, с запада златя

Вечерних облаков ометы,

Зрит долу счастие и мир,

И странники...

. . . . . . . . . . . . . .

Текут на сей природы пир!

В творениях поэта всегда, нередко даже без его на то согласия, отражается он сам, отсвечиваются его собственный образ мыслей, его чувства, опыты, наклонности, любимые занятия. Так, например, многие места в одах Ломоносова являют его истинным сыном Севера, воспитанным на брегу Ледовитого океана, умом, который в младенчестве поражался грозными, дивными огнями и призраками полуночного неба; другие доказывают его знакомство с естественными науками, особенно с химиею. Петров смелою, мощною кистью оживляет пред нами коня^[1534] — и, как известно, был страстный любитель сего благородного животного. В Мильтоне легко найти подробности, которые только слепец мог описать, как он их описал. Во многих и недраматических сочинениях Гетевых виден драматический поэт, даже директор театра, знающий все тайны лицедействия, знающий самые мелочи, от коих зависит успех представления. Если бы мы и не ведали, что князь Шахматов служит во флоте, мы, прочитав его удачные изображения моря, кораблей, пристани, бури, морского сражения, догадались бы, что он должен быть знаком с океаном.