Согласно обычным представлениям о профессиональном военном руководстве, мнение бригадиров было обязательным для Вулфа только в том случае, если он сам этого хотел, но он был слишком болен и находился в слишком шатком психическом состоянии, чтобы игнорировать их совет. Он только недавно оправился от лихорадки настолько, чтобы покинуть койку на сайте; его мучительный кашель усиливался; он был слаб от кровопускания, которому его подвергли; и, кроме опиатов, которые прописал ему врач, он не мог даже помочиться без мучительной боли. Его слабость была настолько очевидной, что когда 4 сентября он снова упал в обморок, по армии поползли слухи, что он умирает. Сам он считал, что ему осталось недолго, и умолял своего врача лишь подлатать его настолько, чтобы он смог прослужить еще несколько дней. Даже если он выживет, понимал Вулф, ему придется отказаться от кампании, если он не сможет вызвать Монкальма на бой до конца сентября. После этого смена сезона означала, что военно-морскую поддержку придется отменить, поскольку, хотя армия имела достаточно запасов, чтобы пережить зиму, экипажи кораблей, насчитывавшие более тринадцати тысяч моряков, этого не делали.

Вулф также знал, что если он не добьется успеха, то вина за неудачу будет лежать только на нем. Его бригадиры, которые стали ненавидеть его — особенно Джордж Тауншенд, член парламента, наследник виконтства и политический союзник Питта, — позаботятся об этом. Убежденный в том, что жить ему осталось недолго, и опасаясь, что бездействие навлечет позор на его память, с его рассудком, затуманенным опиатами, и телом, ослабленным лечебными кровопусканиями не меньше, чем болезнями, Вулф с головой ушел в планирование последней отчаянной атаки на французские линии над Квебеком. Никто не знал, чего он надеется добиться, как и где он собирается действовать. Он не советовался ни с Монктоном, ни с Тауншендом, ни с Мюрреем, ни со своими старшими морскими командирами, контр-адмиралами Чарльзом Сондерсом и Чарльзом Холмсом, которые ранее провели корабли мимо Квебека и с кораблей которых он обследовал береговую линию в поисках места для высадки войск^[487]. Вулф обратился за советом только к одному офицеру — капитану Роберту Стобо, который знал Квебек лучше, чем кто-либо другой из участников экспедиции.

Стобо, один из самых ярких персонажей истории, в которой в них нет недостатка, жил в городе с 1755 по весну 1759 года в качестве военнопленного. На самом деле он был одним из двух британских пленных, которые дольше всех находились в плену, поскольку он и Джейкоб Ван Браам были офицерами, которых Вашингтон отдал в качестве заложников при сдаче форта Несессити. После этого его и Ван Браама перевезли из форта Дюкейн в Квебек на хранение, но не раньше, чем Стобо нарисовал — по глупости или из храбрости — эскиз оборонительных сооружений форта и поручил Шингасу тайно передать его властям Пенсильвании. Письмо, в котором он описывал форт, оказалось в багаже Брэддока, захваченном после битвы при Мононгахеле. До появления этого порочащего документа Стобо успел пожить в Квебеке, пообщаться с высшим обществом и даже наладить деловое партнерство с одним из крупнейших купцов. Однако как только стало известно о его роли в раскрытии оборонительных сооружений Дюкейна, его и Ван Браама арестовали и судили как шпионов. Суд оправдал Ван Браама, но признал Стобо виновным и приговорил его к смертной казни, которой он избежал только тогда, когда приговор был отправлен в Версаль для подтверждения и приказал отменить его. В дальнейшем он пользовался меньшей свободой, но в конце концов смог передвигаться по городу и его ближайшим окрестностям, тщательно отмечая (что было его привычкой) расположение оборонительных сооружений. Дважды в 1757 году он пытался бежать, и дважды его ловили. Наконец, 1 мая 1759 года он во главе восьми других заключенных, включая женщину и троих детей, предпринял попытку, которая в конце концов увенчалась успехом. Спустившись вниз по течению Святого Лаврентия — сначала на украденном каноэ, а затем на шхуне, которую он и его спутники захватили вместе с капитаном и командой, — он достиг Луисбурга вскоре после отплытия экспедиции из Квебека. Почти не задерживаясь, он развернулся и поднялся вверх по реке, присоединившись к армии Вулфа в июле^[488].

Хотя никаких независимых свидетельств, подтверждающих рассказ Стобо, не сохранилось, есть все основания полагать, что именно он сообщил Вулфу о тропе в бухте Фуллера (L'Anse au Foulon), которая круто поднималась по отвесной скале с берега реки к равнине Авраама, расположенной в паре миль к западу от города. 5 сентября Вулф отдал приказ о подготовке к движению вверх по реке и в этот или на следующий день встретился со Стобо. Затем, очевидно, чувствуя, что у него есть важная секретная информация, которую он должен сообщить Амхерсту, он отправил Стобо с пакетом депеш седьмого числа. На следующий день он вместе со своими бригадирами провел рекогносцировку над городом. Он провел много времени, рассматривая в полевой телескоп Л'Анс-о-Фулон, но ничего не сказал Мюррею, Тауншенду и Монктону о планах высадки там. Они полагали, что штурм будет произведен выше по реке, у Кап-Руж, которую они рекомендовали, или, возможно, у Пуэнт-о-Трембл. Пока шла разведка, более десятка транспортов и военных кораблей, на которых находилось около 3600 человек, прошли по реке мимо Квебека, бросили якорь у Кап-Руж и стали ожидать команды Вулфа^[489].

Но его командование не пришло десятого числа — разыгрался сильный шторм, отбросивший все амфибийные операции. Не пришло оно и одиннадцатого числа, когда Вулф приказал еще тысяче человек отправиться вверх по реке, оголяя оборону своего базового лагеря на Орлеанском острове. Наконец, двенадцатого числа он издал приказ, предупреждающий армию о необходимости подготовиться к атаке, которая должна состояться этой ночью. Но даже тогда он не сообщил своим бригадирам ни о том, где именно они должны высадиться, ни о том, когда именно они должны это сделать, ни о том, какие цели они должны захватить. Вечером двенадцатого числа, нервничая, они отправили ему письмо с просьбой о дальнейших инструкциях. Только в 8:30 того же вечера — за полчаса до того, как войска должны были начать посадку в лодки, — Вулф написал, чтобы сообщить им, что целью является «Фулон, расположенный на расстоянии 2 или 2 ½ миль от Квебека, где, как вы помните [из разведки], был лагерь из 12 или 13 палаток и аббатиса, расположенная под ним»^[490]. Они и их люди должны были дождаться объявленного сигнала — двух фонарей, поднятых на грот-мачте флагманского корабля Холмса, H.M.S. Sutherland, — а затем отправиться вниз по течению реки под руководством морских офицеров, которые знали место, где они должны были высадиться.

Сторонники Вулфа интерпретировали его задержку с сообщением бригадирам их цели как признак его гениальности. Однако более вероятно, что молчание Вулфа объясняется не заботой о секретности, а сочетанием презрения к подчиненным и крайне неустойчивым душевным состоянием. Когда письмо бригадира пришло в его каюту на «Сазерленде», он был занят тем, что можно истолковать только как тщательную подготовку к своей смерти. Он вызвал друга, лейтенанта Королевского флота Джона Джервиса, чтобы передать ему копию завещания, все личные бумаги и миниатюрный портрет своей невесты, а также инструкции, как ими распорядиться. Джервис нашел его одетым в новый яркий мундир. Они беседовали о предчувствиях смерти Вулфа, когда посыльный принес письмо бригадира, побудившее его написать раздраженный ответ. Нет никаких свидетельств того, что в противном случае он не потрудился бы сообщить им, куда направляются они и армия. Вулф будет в одной из первых лодок. Почему-то предполагалось, что этого будет достаточно^[491].

Несмотря на то что Вулф больше стремился угодить своей мрачной музе, чем предугадать, что может произойти, когда лодки достигнут бухты, его войска высадились без проблем. Тихое течение реки и отлив начали нести первую волну лодок вниз по реке, недалеко от северного берега, около двух часов ночи. Луна, находящаяся в последней четверти, давала мало света. Часовые на берегу смогли смутно различить бесшумно проходящую колонну, они окликнули ее, но когда франкоговорящие офицеры в лодках ответили, что они везут грузы из Батискана, охранники позволили им беспрепятственно продолжить путь. Примерно за полчаса до рассвета головные лодки пристали к берегу чуть ниже бухты. Не дожидаясь дальнейших указаний, отряд легких пехотинцев вскарабкался на отвесную скалу высотой 175 футов, следуя за крупным и ловким подполковником 58-го полка Уильямом Хоу. Ему только что исполнилось тридцать лет, и он участвовал в осаде Луисбурга. Вулф уважал его за физическую храбрость не меньше, чем за знатные родственные связи — он был младшим братом лорда Хау, убитого при Тикондероге, — и поручил ему командование батальоном легкой пехоты, сформированным из самых проворных людей нескольких полков. Теперь, когда лодки с Вулфом и остальными передовыми отрядами сели на галечник в бухте, Хау доказал, что достоин доверия Вулфа. В последние минуты темноты он и его люди взобрались на вершину скалы, закрепили штыки и ворвались в маленький французский лагерь. Когда короткая перестрелка закончилась, англичане обнаружили среди раненых командира отряда, капитана Луи Дю Пон Дю Шамбона де Вергора — офицера, единственным отличием которого было то, что в 1755 году он сдал форт Босежур Роберту Монктону. Вергор едва успел послать гонца, чтобы предупредить Монкальма о том, что англичане начали высадку в Л'Анс-о-Фулон^[492].