Во-вторых, необходимо было преодолеть двойное препятствие: финансовое, поскольку содержание восьмидесяти постоянных полков неизбежно обойдется дороже, чем сорок девять полков 1749 года; и идеологическое, поскольку и тори, и оппозиционные виги обязательно выдвинут традиционные возражения против увеличения численности армии мирного времени. Решение Джорджа продемонстрировало его гений в полном расцвете сил, поскольку одним ловким ударом оно нивелировало оба барьера. Оно заключалось в следующем: не будет никакого расширения численности войск, размещенных в Британии. Двадцать новых батальонов будут размещены в американских колониях (включая Вест-Индию), а двенадцать — в ирландских. Парламент должен был оплатить эти новые гарнизоны только в 1763 году. После этого налоги на колонии будут содержать размещенные там войска, а ирландский парламент возьмет на себя расходы по содержанию новых защитников острова^[729].

Было необходимо, чтобы колонии, а не парламент, оплачивали американские полки. Ярость по поводу акциза на сидр, которая способствовала уходу Бьюта из политической жизни в апреле 1763 года, не оставила сомнений в энтузиазме британских плательщиков по поводу повышения налогов. Гренвилл знал, что одна из самых серьезных битв, которая ожидает его правительство, когда общины вновь соберутся в середине ноября, произойдет, когда оппозиция выступит за пересмотр или отмену налога на сидр. Столкнувшись с ответственностью за обслуживание национального долга, который практически удвоился за время войны и теперь составлял около 146 000 000 фунтов стерлингов, правительство буквально не могло позволить себе отказаться от какого-либо источника доходов. Гренвилл полагал, что ему удастся изменить действие налога на сидр, но если оппозиция захочет добиться более чем символических уступок и сможет собрать большинство в пользу отмены налога, правительство будет свергнуто в результате голосования, равносильного вотуму недоверия. Учитывая истощенное состояние казначейства и непрочное большинство правительства в общинах, в бюджет не могли быть внесены средства в размере 225 000 фунтов стерлингов в год, которые потребовались бы для содержания двадцати батальонов в колониях. Но практически все соглашались с тем, что американцы могли спокойно выдержать такие расходы, которые составляли значительно меньше двух шиллингов на душу населения в год^[730].

Ни один британский политик, который не спал последние шесть лет, не стал бы отрицать, что колонии получили огромную выгоду от войны. Расходы на армию и флот в колониях с 1756 по 1762 год составили более шести миллионов фунтов стерлингов, в дополнение к парламентским компенсациям в размере более миллиона фунтов, выплаченных непосредственно колониальным правительствам. Этот приток кредитов и специй позволил американцам удвоить объем импорта из Британии во время конфликта. Все, конечно, знали, что колонисты сами оплачивают свои правительства и ополчение. Но они также знали, что колонисты вносят свой вклад в поддержку империи, лишь выплачивая таможенные сборы со своей торговли, а таможенные поступления едва покрывают расходы на их сбор. Кроме того, полки размещались в Америке для защиты американцев. Справедливость, не менее чем экономический реализм, предписывала колониям вносить скромный вклад в свое процветание, чтобы облегчить бремя, от которого теперь стонала метрополия^[731].

На самом деле парламент уже сделал шаг к увеличению сборов с колониальной таможни, приняв Акт о доходах 1762 года. Эта мера была направлена на сокращение объема контрабанды путем предоставления морским офицерам полномочий помогать таможенникам и стимулирования их к активной деятельности. В более или менее типичной для министерства Бьюта манере эта мера была принята только для того, чтобы о ней забыли. Однако в мае 1763 года Гренвилл возродил ее, когда обязал Казначейство улучшить сбор таможенных платежей в колониях и попросил Тайный совет руководить реализацией этого закона. Последовавший за этим приказ Совета от 1 июня предвещал решимость Гренвилла привить зубы системе, которую колониальные контрабандисты и коррумпированные таможенники-бездельники фактически развалили. В начале июля министр Юга поставил колониальных губернаторов в известность о том, что Его Величество ожидает, что таможенные пошлины будут взиматься в соответствии с законом, и выделил сорок четыре корабля Королевского флота для помощи в обеспечении соблюдения закона. В конце того же месяца Гренвилл приказал всем отсутствующим таможенникам вернуться на свои посты в колониях. Тот, кто не покинул Британию к 31 августа, будет уволен со службы^[732].

Таким образом, сбор доходов из колониальных источников в общих чертах начался летом 1763 года. Однако в сентябре, когда министры полностью переключили свое внимание на реформы, повышение доходов в колониях стало вопросом первостепенной важности. Если они не понимали ничего другого об Америке, министры знали, что армия, занятая подавлением индейского восстания, обойдется казне дороже, чем армия, размещенная в фортах и казармах. Они также знали, что существует два способа получения колониальных доходов. Джордж Гренвилл решил испробовать оба.

Самым очевидным и наименее хлопотным средством было просто заставить колонистов платить то, что они уже задолжали. То, что это будет первоочередной задачей Гренвилла, было очевидно из его стремления покончить с бездельем и коррупцией при сборе таможенных пошлин. Это стало очевидным из подписанного им 4 октября приказа, предписывающего, чтобы меры по принудительному взысканию в американских портах принимались так же строго, как в Британии, и рекомендующего Адмиралтейству создать в колониях единую систему вице-адмиралтейских судов, чтобы арест и продажа контрабандных грузов были там столь же эффективны, как и на родине^[733].

Вторым способом получения колониальных доходов было введение новых налогов. Это было бы сложнее, чем подавление контрабанды: если ужесточение таможенного контроля можно было осуществить с помощью исполнительной власти, то для создания нового налога или корректировки старого требовалось принятие Палатой общин необходимого закона, а Гренвилл отнюдь не был уверен в своем большинстве. Более того, он знал, что американские колонисты отреагируют на новые налоги не менее негативно, чем британские производители сидра. К такому взрывоопасному политическому вопросу, как налогообложение, нужно было подходить осторожно и только после тщательного изучения. Поэтому в конце августа Гренвилл поручил своему подчиненному выяснить, как можно увеличить доходы за счет изменения ставки существующего налога на патоку, ввозимую на материк из Вест-Индии. В начале сентября он попросил двух других помощников подготовить для рассмотрения парламентом законопроект, согласно которому колонисты могли бы облагаться прямыми налогами с помощью марок — небольших сборов, которые англичане почти неосознанно платили при совершении судебных процессов или покупке газет, игральных карт и других обыденных вещей^[734].

Гренвилл не собирался сразу же представлять свои меры по повышению доходов, когда 15 ноября Палата общин начала зимнюю сессию. Он прекрасно знал, какие проблемы ждут его впереди, и понимал, что две предстоящие схватки — попытки оппозиции изменить или отменить налог на сидр и неизбежная шумиха вокруг Джона Уилкса — прояснят, есть ли у его министерства парламентское большинство и королевская поддержка, необходимые для проведения колониальных реформ. К весне либо его министерство потерпит поражение, либо пыль уляжется настолько, что он и его коллеги смогут энергично продолжить работу. Пока же Гренвилл будет довольствоваться отсрочкой принятия мер по доходам и позволит своим подчиненным доработать предложения и разработать необходимые законы. Однако более насущные проблемы, связанные с войной и восстанием индейцев, не терпели отлагательств и, во всяком случае, могли быть решены с помощью исполнительных мер. На эти неотложные вопросы и обратил свое внимание новый государственный секретарь по делам Юга лорд Галифакс.