Семь батальонов красных мундиров стояли напротив французов в двойной шеренге, растянувшейся на полмили из конца в конец. Вулф приказал зарядить мушкеты дополнительными шарами и велел офицерам дать первый залп, только когда французы окажутся в сорока ярдах. Красноказаки стояли спокойно, больше думая о предстоящих приказах, чем о вражеских солдатах, которые, как они могли видеть, бешено мчались к ним. Каждый батальон и большинство людей в нем уже видели бой. 58-й и 78-й полки слева, как и 43-й, 28-й и Луисбургские гренадеры справа, были в Луисбурге в 1758 году. В центре и во второй линии Вулф расположил подразделения, которые дольше всего служили в Америке: 47-й полк сражался в форте Босежур, а 48-й сопровождал Брэддока при Мононгахеле^[504]. Движение внутри британского строя было на удивление незначительным. За исключением помощников Вулфа, бегущих с приказами к различным командирам, британские ряды стояли неподвижно в ожидании наступления.

Люди Монкальма, крича на бегу, наконец остановились на расстоянии «полумушкетного выстрела», между 125 и 150 ярдами, от британского фронта; опустились «на одно колено» и открыли огонь, вероятно, взводными залпами среди регулярных войск, за которыми последовали «дикие разрозненные» выстрелы остальных. Вулф, стоявший на возвышении рядом с луисбургскими гренадерами, был ранен одним из первых. Его рана — раздробленное запястье — должна была бы быть мучительной, но он отреагировал на нее почти беззаботно, завернув ее в носовой платок, не покидая своего поста. Другие люди, раненые более серьезно, падали из рядов, которые смыкались по мере их падения. Однако дистанция была предельной; последствия французского огня были практически случайными и не слишком тяжелыми (за исключением отдельных жертв). Никто в британской линии не стрелял в ответ^[505].

В этот момент, когда они все еще находились на значительном расстоянии от британской линии, у людей Монкальма был последний шанс перегруппироваться, но они этого не сделали. Вместо этого их сплоченность полностью распалась, так как регулярные войска сделали паузу, чтобы зарядить оружие в обычном стиле, стоя прямо в строю, в то время как ополченцы перезаряжали оружие, как их учили делать в лесных боях, укрываясь или бросаясь на землю. «Это ложное движение, — писал один из участников, — сломало все батальоны»; и на этом атака распалась. Люди продолжали наступать и стрелять, ротами, взводами и поодиночке, но их разрозненное движение к британской линии подвергало их смертельной опасности и гарантировало, что их выстрелы не принесут коллективного эффекта. Краснокожие стояли бесстрастно, пока первые атакующие не оказались в пределах шестидесяти ярдов; тогда они открыли огонь взводами, особенно на левом и правом флангах. В центре, однако, 43-й и 47-й полки стояли до тех пор, пока враг не оказался в сорока ярдах. Тогда, по словам капитана 43-го полка,

они произвели такой плотный и сильный обстрел, какой я когда-либо видел на частном поле боя, так что лучшие войска, чем те, с которыми мы столкнулись, не смогли бы его выдержать; и, действительно, французские офицеры могут сказать, что они никогда не противостояли такому удару, какой они получили от центра нашей линии, ибо, по их мнению, каждый шар был на месте, и такой регулярности и дисциплины они еще не испытывали; наши войска в целом, и особенно центральный корпус, выровнялись и вели огонь — как пушечный выстрел. [После этого] они уступили дорогу и поспешно бежали, так что к тому времени, как исчезло облако дыма, наши люди снова были нагружены, и, пользуясь преимуществом, которое мы имели перед ними, преследовали их почти до ворот города[,]…удвоили огонь с большим усердием, взяв в плен многих офицеров и людей»^[506].

Когда началось преследование, британцы впервые за день оказались под угрозой потери дисциплины. С криками, вызывающими ужас, горцы 78-го фута вскинули мушкеты, обнажили булатные мортиры — это был один из немногих полков, в котором рядовые, как и офицеры, носили мечи, — и бросились бежать за врагом. Вдоль остальной линии с криками и возгласами люди из английских полков устремились вперед с примкнутыми штыками. На крайнем правом фланге Вулф сам вел в бой 28-й пеший и Луисбургский гренадерский полки.

После утреннего дождя солнце пробилось сквозь тучи и теперь тепло светило над полем, где жажда крови изгнала осторожность. Когда британцы начали преследовать разбегающуюся толпу в направлении города и реки Сент-Чарльз, канадские и индейские скирмишеры открыли огонь со своих позиций на окраинах поля боя. Они понесли самые тяжелые потери за весь день. Слева больше всего пострадали шотландцы 78-го полка, наступавшие вдоль леса, окаймлявшего северный край поля. Справа 28-й и Луисбургские гренадеры стали жертвами стрелков, затаившихся в кукурузном поле. Именно там, когда он вел гренадеров в атаку, одна пуля пробила кишечник Вулфа, а другая пробила ему грудь. В состоянии шока и неконтролируемого кровотечения он долго цеплялся за сознание, чтобы узнать, что французы впали в общий разгром. В ответ он пробормотал несколько слов. Тогда Джеймс Вулф достиг того, к чему так долго стремился и чего так страстно желал^[507].

В ТО ВРЕМЯ КАК Вулф умирал, его второй командир, Монктон, также был тяжело ранен мушкетной пулей в легкие. Тем временем шотландец Мюррей повел своих соотечественников из 78-го отряда в дикую атаку, но был связан вместе с ними в жестокой перестрелке у реки Сент-Чарльз. Барре, который в качестве генерал-адъютанта исполнял обязанности начальника штаба Вулфа, был ранен в лицо мушкетным шаром и не мог давать никаких указаний. Повсюду на Авраамовой равнине батальоны распадались на части; люди, которые все утро стояли на ногах, в ответ на внезапное освобождение пытались перебить всех французов в поле зрения. Наконец кто-то нашел Тауншенда, единственного доступного бригадного генерала; он принял командование, напряженно осознавая, что британские войска разваливаются на куски вокруг него. Он немедленно отправил командирам батальонов гонцов с приказом прекратить преследование и переформировать свои подразделения на поле боя. Дисциплина постепенно восстановилась, и не слишком скоро. Через несколько минут Бугенвиль со своей летучей колонной появился на дороге из Кап-Руж, надеясь подкрепить Монкальма и еще не зная о своем поражении. Тауншенд собрал все имеющиеся люди и орудия — два батальона и два полевых орудия, чтобы противостоять им. Несмотря на то что численность его людей превышала численность красных мундиров, преграждавших ему путь, более чем в два раза, Бугенвиль был ошеломлен. Он отступил, чтобы оценить ситуацию из безопасного места в близлежащем Силлерийском лесу.

Отменив преследование, Тауншенд спас положение англичан. Хотя позже критики осудили бы его за предательство смелости и успеха Вулфа, благоразумие и присутствие духа Тауншенда позволили ему противостоять сравнительно хорошо отдохнувшим силам, способным посеять хаос в его все еще разрозненном, дезорганизованном командовании. Примерно к полудню, когда безопасность была восстановлена, его солдаты смогли позаботиться о раненых, съесть первую за день еду и пересчитать погибших. Британская армия потеряла пятьдесят восемь человек убитыми и шестьсот ранеными, почти столько же, сколько и французы. Наконец Тауншенд послал на корабли за кирками и лопатами, в которых его люди теперь нуждались больше, чем в мушкетах и штыках, ставших орудиями кровавой утренней работы. Хотя днем 13 сентября на поле оставалось чуть меньше четырех тысяч изможденных красных мундиров, готовых к службе, Тауншенд отправил их рыть первые траншеи для siège en forme^[508].

Столь малое количество боеспособных войск не должно было успешно захватить город, поскольку у них не было надежды изолировать его от подкреплений и пополнений. Однако в стенах Квебека и в лагере Бопора сравнительная слабость британцев осталась незамеченной, поскольку шок от поражения породил дезорганизацию и отчаяние. Во время отступления Монкальму разорвало живот и одну ногу, но он пытался сохранить командование, посылал советы Водрёйю и даже диктовал письмо британскому командующему, несмотря на шок и боль, которые неуклонно ослабляли его хватку. Он умер в четыре часа утра следующего дня. Кроме Монкальма, в стенах Квебека не было старшего командира. Два подполковника, выполнявшие роль его бригадиров во время сражения, Фонтбонн и Сенезерж, получили смертельные ранения; Бугенвиль находился где-то к западу от города, не имея связи. Ни у кого не было достоверной информации о состоянии французских войск, не говоря уже о состоянии их противника. Никто не знал, сколько солдат было убито и ранено на поле боя, сколько дезертировало, сколько вернулось в Бопор.