Потом пошли слухи: СУС опять сливается с УКом. Снова будет УКСУС. И, как прежде, его возглавит Горчицын.

Здесь вспомнилась мне фраза жены Горчицына: «Мой никогда не ошибался ни в поведении, ни в выборе друзей».

А друзья у него влиятельные. У Горчицына — поддержка. Вот эта спина!

Вскоре и сам Горчицын приехал. Зашёл в пустой кабинет управляющего — это при мне было, потянул носом воздух, брезгливо поморщился и сказал:

— Сынулин, раскройте окна. Фу, эта «Ява» въелась во все стены и в мебель!.. А курить, между прочим, хочется. Но сигареты свои я забыл. У вас есть какие-нибудь?

У меня в кармане, кстати, оказалась пачка сигарет «Друг».

Потом Горчицын собрал руководителей отделов и объявил:

— В настоящей обстановке целесообразно УК и СУС объединить. Это не значит, что разделение их было ошибкой. Тогда оно было своевременным. Теперь своевременно другое… По называться учреждение будет иначе. Раньше был УКСУС, теперь СУРОП — снабженческое управление рационального обеспечения предприятий. Исходить из названия — рациональное… Поняли?

О штакетниковском эксперименте Горчицын заметил:

— Электроника — вещь хорошая. Об этом известно давно. Но надо уметь с ней обращаться.

Спросил:

— Может, кто желает высказаться? Вот вы, Сынулин!..

Я не готовился к выступлению и сказал коротко, но удачно, прямо, что называется, иод аплодисменты:

— В наш век, в век высокой автоматизации, электроники и кибернетики, в век торжества человеческого гения, всё решает не машина, а человек. Начальник.

Ты бы посмотрел, как был доволен тов. Горчицын моими словами! А Кум-Кумачевский даже в ладоши захлопал: слух у него прорезался.

Так вот, сама собою вырвалась у меня яркая фраза! Наверно, та самая — крылатая! — которую я долго ждал. После меня говорили другие. Они осуждали ошибки Древесного, но самое главное всё же сказал, наверно, я. Потому что сегодня меня вызвал к себе тов. Горчицын и отметил, что. не ошибся, вытащив меня из Антоновки, назвал человеком перспективным, с будущим, и предложил стать заведующим отделом интенсификации — отвечать за научную организацию труда в СУРОПе.

Я, конечно, сказал, что заведующим стать не мечтал, что всё это для меня неожиданно, что лучше бы оставили меня на рядовой работе, где я, очевидно, более полезен. Но тов. Горчицын убеждённо возразил:

— Вы должны быть заведующим… Я вас вижу заведующим.

Тов. Горчицын посоветовал особое внимание обратить на выпуск памяток, инструкций, наставлений и другой литературы, для чего порыться в библиотеке, позаимствовать опыт других организаций и учреждений. Посмотреть, где какие плакатики выпускают или таблички. Увидел в магазине то ли в парикмахерской табличку «Наш коллектив включился в движение за честность, порядочность и здоровые взаимоотношения на производстве и в быту!».

— Неплохо бы, — говорит, — и нам такую табличку!

Вообще тов. Горчицын придаёт большое значение оформлению стен и фасада. Помню, ещё тогда, когда я только первое время в УКСУСе работал, то встретил утром тов. Горчицына. Он стоял на другой стороне улицы и разглядывал с расстояния вверенное ему учреждение. Спросил меня:

— Нравится вам, Сынулин, фасад УКСУСа? По-моему, он покрашен неровно. И вывеска маловата. Вот отсюда я уже ничего не разбираю. В учреждениях — внутри — всякое бывает, но фасад остаётся фасадом. Он должен говорить о солидности и благополучии.

И ещё любит тов. Горчицын, чтобы полы блестели. На днях он высказал идею — все полы в коридорах и кабинетах лаком покрыть. Чтобы воздух чище был и настроение у сотрудников поторжественнее. Попраздничнее.

Передал я это указание завхозу, а тот отвечает: «Про лак уже знаю, но лак учреждениям не отпускают».

— А кому отпускают? — спрашиваю.

— Яслям, например, детским садам.

И тут я рассмеялся.

— Чудак вы, а ещё завхоз! Разве выхода нет? Давайте возьмём шефство над ближайшими яслями! Купим для яслей, скажем, сорок банок лака. Двадцать себе возьмём, двадцать яслям отдадим, а распишутся они за сорок. Кто учтёт? Лак, он ведь высыхает, улетучивается.

Учить людей надо.

А Штакетникову тов. Горчицын предложил такое место, что тот немедленно написал заявление об уходе и, когда нёс его подписывать, сказал невзначай:

— Мне тут делать нечего. Здесь всё вернулось на круги своя. И ничего интересного.

Никакой полезной работы, моей в частности, он не заметил и замечать не хочет.

Заявления подали и некоторые другие люди Древесного. Небось жалеют, что хвастались и себя успокаивали: «Древесный — спина!»

Ну, что будет новое, напишу ещё.

25 марта

Ал. Сынулин

P. S. Между прочим, ушёл в так называемый академический отпуск Стеклов. Когда он явился к Горчицыну, тот думал, что в руках у Стоклова заявление об увольнении по собственному желанию. Ан — нет.

Горчицын пригласил юрисконсульта: «Ну, как? Дадите на это дело своё юридическое добро?» А тот отвечает: «Как не дать? Положено. Стеклов заканчивает вечернюю аспирантуру».

А мне лучше, чтобы он ушёл, потому что на днях опять спрашивал: «Может, всё-таки дадим в стенгазете рисуночки?»

Василий!

Я писал уже тебе, что сказал Штакетников, подавая заявление об уходе: «Здесь всё вернулось на круги своя. И ничего интересного» (как будто он что-то интересное специально ищет!).

Горчицын Акима знал, насквозь видел и правильно делал, что держал на расстоянии. А вот он то Горчицына знал плохо.

И я теперь, глядя на Степана Семёновича, удивляюсь только! Внешне его спокойствие обманчиво: мысли, заботы, видимо, покою ему не дают.

На каждой «пятиминутке» твердит: «Мы должны стать вполне современным учреждением. У пас должна быть хорошая вывеска не только на фасаде. Авторитет должен быть! Репутация! Марка!»

Сейчас в СУРОПе всех, кроме начальства, заставляют заниматься английским языком. И платить за это обучение не надо — платит управление.

Но курсы английского языка — мелочь по сравнению с «Пальмой».

«Пальма» — общественная фирма. Она заключает хозяйственные договоры с предприятиями, берёт подряды на выполнение различных работ — технологических, сметных, проектных. У нас в СУРОПе много технологов, проектировщиков, экономистов-плановиков. А если когда своих недостаёт, «Пальма» привлекает со стороны.

О «Пальме», как об интересном общественном начинании, способствующем техническому прогрессу, уже несколько передач по радио было. Тех, кто ведёт её дела, назвали «группой энтузиастов», «неустанными искателями неизведанных путей в будущее».

Если уж об искателе говорить, то это сам Горчицын.

Услышал он, что несколько человек из отдела эксплуатации выполняют работу для «Горотводканала», и к себе их позвал.

— Для «Отводканала» работаете?

— Ага, — ответили те. — Но мы по вечерам…

— А что делаете?

— Сметы составляем, расчёты. Но по вечерам…

— Что вы заладили — по вечерам, по вечерам? Большое вы дело делаете, товарищи! Предлагаю вам не прятаться, а выступить с инициативой! — сказал Степан Семёнович. — Старший у вас есть?

— Бригадир, Зурахович.

— Стало быть, вы — бригада? Для маляров это хорошо, для инженеров не звучит. Нужна более высшая форма…

— Форма… ферма… фирма… — рассеянно пробормотала присутствовавшая при разговоре машинистка-стенографистка Кудлатая, перебирая слова, как чётки. Ранее в СУСе она была известна своим ассоциативным мышлением «с пропуском одного звена», но после того, как она приняла несколько сеансов гипноза, к ней пристала другая болезнь.

— Фирма? Так вы сказали? — переспросил тов. Горчицын. — Совершенно верно! Общественная фирма… Дайте, Зурахович, ей название, чтобы оно символизировало… Ну, что-нибудь вроде…

— Чайка, — сказал Зурахович.

— Чайка, майка, лейка, шайка… — слова забормотала Кудлатая.

Степан Семёнович поморщился.

— Вы записывайте, Кудлатая, а не говорите. А «Чайка», Зурахович, не подойдёт. Так назвали химчистку.