Он написал и много сатирических рассказов, сдобренных хорошим доходчивым юмором, — они выходили отдельными книгами год за годом, Понравились советскому читателю и его критические сатирического плана заметки, которые он публиковал в журнале «Октябрь» под заголовком: «Как это делается».

Садясь писать предисловие к этой его книге, я прочитал заметки Б. Егорова, опубликованные в «Октябре» в 1973 году уже после его внезапной смерти от сердечного тромба (он немного не дожил до своего 50-летия), и лишний раз убедился, как точно, со снайперским артиллерийским прицелом они написаны. И как они дальнобойны!

«У калитки нас встретил сам хозяин дома — седоватый кряжистый человек со светлым взглядом. Он был в телогрейке и в джинсах, а в руках держал толстую суковатую палку.

Во время беседы мы узнали, что палки он коллекционирует с молодых лет — когда был ещё литературным критиком».

Так В. Егоров рисует сатирический портрет халтурщика, написавшего убогий романчик «Сидорова коза» и потом доившего свою «козу» с помощью договорного аппарата и в жанре киносценария, и в радиокомпозиции, и в оперетте, и даже в опере!

А вот пародийно-точное описание трудов другого литературного промысловика — автора современных «святочных» рассказов, в которых юмор живой жизни подменён спекулятивными соображениями, ничего общего не имеющими с подлинным писательским творчеством.

«Нам нужен новогодний рассказ. Ну, понимаете ли, такой, с тёплым юмором, чтобы в нём было хорошее настроение, какой-нибудь сюрприз, шутка. Серьёзного ничего не надо. Пусть это будет простой тёплый рассказ, желательно связанный с Новым годом…

У писателей, конечно, есть рассказы. Но они, конечно, не отвечают конкретным заданным требованиям. И тогда в редакции вспоминают о мужчине, который некогда ходил по пляжу, бормоча: «Тихо падали снежинки, мороз крепчал».

И он знает, что о нём вспомнят! Тогда ещё знал, в июле. И заготавливал свою продукцию впрок, для различных изданий».

Б. Егоров работал не только в жанре сатиры и юмора. В повестях «Продолжение следует» и «Повесть о тёплом ветре» лирически мягко и душевно он рассказал о своих друзьях-товарищах по фронту. Эти понести тоже окрашены юмором, но, конечно, совсем иной тональности.

Что было главным, определяющим началом личности Бориса Егорова как писателя и человека коммуниста?

Ответ один: высокое, требовательно-самокритическое чувство гражданственности. Никогда и нигде Борис Егоров не изменял этому чувству, им согрета каждая его строка, к какому бы жанру литературы она ни относилась.

Леонид Ленч

СЮРПРИЗ В РЫЖЕМ ПОРТФЕЛЕ

Предисловие

О, первая фраза! Как трудно написать её.

Половина всей бумаги, которую литераторы покупают в канцелярских магазинах или растаскивают из редакций, идёт на первую фразу.

Авторы мучительно перебирают всевозможные варианты начала повествования. Записывают. Бракуют, И отправляют их в мусорную корзину.

Если бы бумага продавалась с уже написанной, а ещё лучше типографски напечатанной первой фразой, то: а) увеличилось бы количество художественных произведений, б) создалось бы изобилие бумаги.

И писатель не капризничал бы. Купил, например, пачку бумаги, а на первом листе напечатано: «Дело было так». И рассказывай, как оно было. Конкретно. Но существу.

Если придерживаться этого варианта, то вот как всё было. Я получил заданно поехать в город Лесогорек и написать фельетон об одном тунеядце.

— Ударьте по нему похлестче, — сказали мне в редакции. — Нигде не работает, занимается какими-то махинациями, каждый вечер — в ресторане.

Но ударить, увы, я не смог. Когда я приехал в Лесогорск, то выяснилось, что по тунеядцу уже ударили: согласно решению суда, он отбыл трудиться в районы вечной мерзлоты.

Задание редакции проваливалось.

Надо было искать новую тему, новый объект.

Возвращаться с пустым блокнотом противопоказано. Редакционный порог можно перешагнуть только в том случае, если к этому девственно чистому блокноту приложить заявление об уходе по собственному желанию. А над головой поднять белый носовой платок в знак капитуляции.

Капитулировать я не хотел, я хотел бороться.

И тут сама судьба послала мне на помощь Юру Звонкова. Вот уж не рассчитывал на такую встречу!

Как и полагается бывшим школьным приятелям, мы долго хлопали друг друга по плечам и произносили одни междометия:

— А!

— О!

— У!

— Ну!

Когда запас междометий был исчерпан, а плечи от нежных похлопываний начали немножечко болеть, я узнал, что Звонков уже не первый год живёт в Лесогорске. Сюда его «распределили» после окончания физмата.

— А тебя в Лесогорск каким ветром? — спросил Юра.

Через пять минут он уже знал о провалившемся задании, а через десять сказал нечто, оказавшееся для меня очень ценным:

— Загляни-ка в УКСУС. Есть тут у нас одно учреждение.

— УКСУС? — удивлённо переспросил я. — Название какое-то такое…

Звонков рассмеялся:

— Почему? Существуют же УКСы и всякие там ЦЕПЕКАО, НИИХЭИ и даже…

— Хватит. Оставь эти самые НИИХЭИ. Объясни мне, что такое УКСУС? Как-нибудь расшифровывается?

— Чёрт возьми, дай бог памяти, — озабоченно сказал Звонков. — Кажется, так: управление координации снабжения и урегулирования сбыта… В общем, что-то вроде увязки и утряски.

Я последовал совету школьного приятеля и вскоре был уже на Поперечной улице в доме № 13.

Я увидел УКСУС. Я дышал его воздухом, наполненным стрекотом пишущих машинок и жужжанием арифмометров. Я познакомился с некоторыми обитателями дома № 13. С одними — очно, с другими-заочно. К сожалению, конца развернувшихся событий я не дождался, но мне о нём сообщил всё тот же Звонков. И ещё один человек, с которым вы встретитесь на следующих страницах, — Ромашкин.

Это история подлинная, и я расскажу её так, как она выглядела в действительности. Впрочем, не всегда по порядку. По порядку истории никогда не рассказывают: обычно делают экскурсы в прошлое или припоминают что-то такое, о чём боятся потом забыть. А порою и вовсе отвлекаются, говорят «не о том», но, как оказывается на поверку, неспроста.

Вот и всё предисловие. Теперь перенесёмся в Лесогорск, в УКСУС.

1. Сюрприз в рыжем портфеле

«Прольём бальзам на раны!»

Местком это должен знать!

Июнь благоухал. Он шагал по стране, расплёскивая солнце и разбрасывая цветы.

Столбики термометров ползли вверх. Люди пили квас и говорили о любви. И ещё говорили о предстоящих отпусках.

Но в УКСУСе предотпускные беседы как-то сразу прекратились. И вопросы любви тоже отошли на второй план. Возникла совершенно новая, неожиданная тема.

Её принесла в рыжем потасканном портфеле никому не известная пожилая женщина.

В один прекрасный день она вошла в УКСУС, свернула в коридор и увидела, открытую дверь кабинета.

По кабинету из угла в угол степенно шагал высокий лысоватый мужчина в белом кителе.

— Вы будете начальник УКСУСа? — почтительно спросила вошедшая, глядя в спину предполагаемому начальнику.

Китель медленно повернулся пуговицами в её сторону, и вслед за тем в кабинете прозвучал сдержанный густой баритон:

— Нет, а что?

— А где начальник?

— А вы, собственно, по какому… к нему?

— Да вот пакет принесла. Курьер я.

— Давайте, это самое… э-э-э… мне, — небрежно проговорил баритон.

— Не могу, — извиняющимся тоном ответила обладательница рыжего портфеля. — Тут сургучом, запечатано и написано: «Лично товарищу начальнику Груздеву…»