Нас уже позвали, но пришлось заскочить еще и в царские покои, где я переоделся в чистое. Праздник же, надо прилично выглядеть.

Все уже в сборе, даже затворница Онцилла решила выйти из комнаты, которую облюбовала. В гостиной накрыли два стола. Еда разная и графины с кровью. Даже ведерко со льдом притащили. Утягиваю Ниррая на свободные места на диване. На всякий случай держу его за руку. Он вроде спокойный, но кто знает… Защитник же.

— Нас почтило своим визитом местное племя, — тихо посмеивается сородич Мура.

— За Аша! — громко тостует радостный Ирсан, поднимая бокал. — Лучшего и неповторимого!

Быстро разливаю и нам с Нирраем кровь, добавляя по паре кубиков льда в бокалы для шампанского. Кажется, я еще никогда не присутствовал на таких праздниках. Передаю один из фужеров Нирраю и чокаюсь с остальными. Хороший тост. Аш и правда лучший.

Ниррай лижет кровь из бокала как кот молоко, но увидев, как это делают остальные, повторяет и отпивает уже нормально. Глажу его колено под столом. Он молодец.

Празднование идет полным ходом, и я даже расслабляюсь, поняв, что Ниррай спокоен. Он, естественно, бдит и на каждый шум напрягается, но нападать не пытается.

Все болтают, смеются, поздравляют Аша, на что тот улыбается и смущенно к Ирсану липнет, приваливаясь к его плечу. А потом включается тихая музыка, и нас вытягивают танцевать. Я не хочу, но спорить неохота. Да и Ниррай не понимает, что нужно делать и хмуро смотрит на дрыгающихся вампиров. Приходится показать, и ему нравится, он даже от себя какие-то движения добавляет, а потом целует меня, я закрываю глаза, и тут на нас что-то опускается, отчего я слабею. Ниррай тут же падает, утягивая меня за собой. Я знаю, что это, но не могу поверить.

— Какого?.. — только и успеваю спросить, когда меня начинают обвязывать веревкой. Ниррай, что естественно, вообще отключился, но я-то нет. Поэтому смотрю непонимающе в извиняющиеся глаза Мура, когда он вкалывает мне что-то в вену. Я засыпаю как-то очень уж стремительно, даже не оказав никакого сопротивления.

В себя прихожу снова слабый-слабый. Мы на берегу океана, на лоб падают первые капли дождя. Руки сзади скованы наручниками, явно янтарными, хотя то, что я весь закутан в янтарный плед, обвязанный веревками, все равно не позволило бы выбраться даже из обычных.

Вокруг куча людей в масках и непонятно кто это. У них автоматы. А Ниррай, он… Он привязан какой-то голубоватой штукой к дереву. Отсюда видно, что на ней камушек закреплен, поэтому он и не приходит в себя. Но даже очнись он — не смог бы мне помочь. Между нами янтарные камни рассыпаны по песку, и я весь в янтаре… Кажется, меня собрались убивать… Потому что люди стоят рядом со мной… Только зачем они сделали обзорную площадку для Ниррая? Хотят, чтобы он увидел мою смерть?..

Я ничего не понимаю.

То, что Мур точно знает, как меня убить, и что на острове есть осколок шкатулки, я помню, но не понимаю за что. Почему? И как он подговорил на это Аша? Что я им всем сделал, раз они решили поступить так? И не проще ли было заколоть тем осколком, пока я был в отключке?

К Нирраю подходит человек в черном балахоне и сдергивает камень с голубоватой штуки, опоясывающей его, тут же отходя. Десять секунд, и Ниррай открывает глаза. Он, не думая, сразу же кидается в мою сторону, но, наступив на янтарь, отключается и его оттягивает назад. Резинка. Какая-то специальная, раз выдерживает силу Ниррая. Аш постарался, по-любому. Только зачем?

Досчитав до десяти, кричу:

— Ниррай, стой! Не надо!

Ниррай тормозит явно ничего не понимая, оглядывается, но тут один из людей направляет на меня автомат, и он срывается, снова наступая на камень. Его снова оттягивает назад. И я догадываюсь, зачем это все, но это жестоко. Лучше бы и правда меня убили, чем так!

Все повторяется. Ниррай бежит ко мне, под крики-мольбы этого не делать, наступает на камень, отрубается и его оттягивает. Я пытаюсь высвободиться, но только сдираю кожу о наручники. Ничего не выходит, все продумали…

До Ниррая доходит, что что-то не так, и он пытается снять с себя эту голубоватую резинку, но она не поддаётся, прилипла к его животу, как какая-то жвачка. Тогда он осматривает пляж и замечает рассыпанный янтарь. Он срывает ветку с дерева, к которому привязан, и пытается смести камни, но тут кто-то подходит ко мне и полосует по шее ножом. Слышу вскрик Аша, а Ниррай снова кидается ко мне. От безысходности слезы на глаза наворачиваются. Я никак не могу ему помочь. Я даже боли не чувствую, мне так жалко Ниррая, что это затмевает всё.

Он кидается снова и снова, уже не слушая моих просьб. Рычит, воет, выставляет клыки и когти, пытается добраться если не до меня, то до наших мучителей, но ничего не получается. Снова и снова он касается янтаря и отключается. И всё по новой. Мне так больно за него, больно, что никак не могу ему помочь… Слезы сами бегут по щекам.

Он пробует взлететь, чтобы добраться сюда так, но и там оказывается янтарь. Я его сначала и не заметил. А он тонюсенькими нитями натянут между столбами.

Люди стреляют в воздух, когда Ниррай пытается придумать что-то новое, делают вид, что бьют меня, но больше не режут. Злость берет от отчаяния. Плевать на людей, которые нас не знают и просто выполняют то, за что им платят или по какой там причине они это делают. Но от своих я такого не ожидал. Безжалостные.

Я их не вижу, никак не ощущаю, но знаю, что они смотрят на устроенное представление, поэтому выкрикиваю, когда Ниррай снова отключается:

— Я вас ненавижу!

Потому что так оно и есть. К каким бы благим целям они ни стремились, так поступать бесчеловечно. Так не может поступать ни друг, ни брат.

Это продолжается и продолжается. Начинается дождь. Он хлещет с неба и мочит дурацкий янтарный плед, что становится тяжелее. Мои мольбы заглушаются шумом прохладных капель. Но я знаю, что он слышит, просто не может меня оставить. Уже и небо просветлело на горизонте, когда Ниррай падает коленями на песок. Он в отчаянии, его плечи трясутся. Маленький мой вампирчик, как же я хочу сейчас забрать тебя отсюда.

Ощущаю себя человеком, которого привели на показательную казнь. Рядом палач, вокруг зеваки. И только один истошно кричит: «Нет! Отпустите его! Он ни в чем не виноват!» — а толпа не дает ему пробиться. Всем весело, представление же.

По щекам текут слезы, мешаясь с дождем, но даже это не мешает увидеть взгляд Ниррая, полный отчаяния. А потом он падает, оседая на песок, и отключается. А я точно знаю, что там нет янтаря, и рвусь к нему, сдирая кожу с рук на хрен.

За спину кто-то заходит, и я слышу щелчок замка. И сразу же их сбрасываю, но тут Ниррай приподнимается и, опершись на руки, спрашивает:

— Какого хуя тут творится?!

Сдираю с себя плед и, как выяснилось, не сильно-то завязанные веревки и, поднявшись, выпускаю клыки, рыкнув на этих людей. На меня наставляют дула автоматов, а Ниррай, обернувшись, отстегивает себя от дерева. Понимаю, что эти люди не хотели меня убивать, да и Нирраю вредить тоже, и будь ситуация иной, я бы вообще на всё забил и выпил кого из них. Но мне противно. Пусть голод сжирает меня за исцеление, но хрен я дотронусь до них. Уверен, если сейчас же отсюда не уйду, то убью всех. И не из-за голода.

— А почему я в юбке?.. — непонимающе спрашивает Ниррай, а я не знаю, что ему сказать. Я не вполне уверен, что вообще сейчас могу говорить. Меня трясёт всего.

На песок приземляется Аш, делает шаг ко мне, но я рычу на него и, развернувшись, ухожу. Сил бежать нет, лететь тем более, голод ведет обратно, злость туда же, но я упорно продолжаю идти вперед. Добираюсь до беседки, которая теперь только моё логово, и рухаю на подушки.

Часть 31. Без тебя было иначе

Ниррай

Ни хуя не понимаю. Толпа людей в форме охраны отца, злющий Аман, что, задрав нос, удаляется вдаль, и я — в цветастой накидочке на заднице. Ощущение, что на детском утреннике с элементами эротики, на который меня главным героем позвали, а сценарий написать забыли. Ещё и состояние такое, будто у меня только что истерика была, все тело аж потряхивает. И дождь хреначит… Зачем я тусовался… голым, на пляже, и под дождем?!