— Ага, для начала, значит… Это вы так намекаете, что хотите секса?

От такого прямого вопроса я аж икаю. В смысле? А так можно было? Просто прямо спросить?

— Да, — а вот Аш отвечает на удивление спокойно, и теперь я уже на него пялюсь, как на чудо неземное. Я чего-то не знаю?

Зато вот Бали смотрит на него да и на меня с явным интересом, и я вновь ощущаю, как мои щеки огнем загораются. Да сколько можно-то?

— Втроём? — вновь спрашивает Бали, и опять отвечает Аш:

— Да.

— Сейчас?

— Нет! — на этот раз вскрикиваю уже я, подрываясь. — Нам поспать надо! Срочно!

И, схватив Аша за руку, вылетаю из комнаты уже никем не останавливаемый. Торможу уже в нашей спальне. Чувствую — все ещё краснючий и сердце «тугудум-тугудум» на всю комнату.

— Прости. Я думал, ты хочешь… — начинает извиняться Аш, сиротливо в уголочек от меня уходя, но я ему не даю, наоборот, вытягиваю и к себе прижимаю, торопясь высказаться:

— Нет! То есть да, то есть… Я хочу, но вот так это обсуждать, будто я на собеседовании и… и нам действительно поспать надо, особенно тебе, и… Ну. Оно же должно как-то само, а не по договоренности… Как у нас с тобой и… Ты понимаешь о чем я? — в глаза его заглядываю, в надежде, что мой сумбур хоть немного понятен. Я сам-то себя не до конца понял сейчас… Зато Аш кивает и, улыбнувшись, меня обнимает. И сразу как-то легче становится, будто я груз тяжёлый с себя скинул.

— Я понимаю тебя, Ириска моя.

И я целую его с благодарностью, ощущая полное безграничное счастье. Потому что это и есть, самая настоящая мечта — встретить того, кто поймет тебя несмотря ни на что. Так испугался за него во время нападения «кошек». А когда увидел под тем «дождем», всего израненного… Нет, ничего важнее в моей жизни больше нет и не будет. И я все сделаю для того, чтобы это счастье никуда от нас не убежало.

Часть 30.  Я вас ненавижу!

Аман

Ниррай очень любит рисовать. Он такой увлеченный, когда у него в руке кисточка. Люблю смотреть на него такого. Бали взялся его обучать, и теперь каждый день мы собираемся на травке, я греюсь на солнышке, а они рисуют. Сегодня, правда, небо заволокло тяжелыми тучами и ветер прохладный, но мы всё равно тут, как и вчера, и, уверен, завтра тоже.

Я не могу не думать о том, что сказал Ирсан. Возможно, он прав, или нет. Я не знаю. Хочу лишь, чтобы Нирраю — и вампиру, и человеку — было хорошо. Но как решиться на что-то мне пока неизвестно. Да и как я его вытащу оттуда? Я же звал, но ничего не вышло.

На нашу полянку спускаются Аш с Ирсаном, и брат громко и радостно говорит:

— У нас получилось. Туман ушёл!

Я знал, что так будет. Я всегда верю в брата, поэтому нисколько не удивился, но все равно улыбаюсь.

— Ура!

Ирсан целует Аша и кричит:

— Мы спасли мир!

Такие они забавные. Веселятся, подпрыгивают как дети… Я рядом с ними чувствую себя старцем. Поэтому поднимаюсь и иду обниматься. А то скоро и правда пылью покроюсь и бурчать начну. На нас смотрит Бали. Точнее, не на меня, а на ребят. Кажется, что-то у них происходит…

— Будем праздновать! — сообщает Аш, а потом у меня спрашивает с надеждой: — Ты же придешь?

— Конечно, — треплю брата по голове и отхожу, а то Ниррай уже рисовать перестал, наблюдает за мной.

— А что произошло? — уточняет Бали, отставляя мольберт. — Что празднуете?

— Аш изобрел лекарство от Дыхания Смерти! Больше никто не заразится!

— Ну, не совсем лекарство… — смущенно говорит Аш. — Тем, кто болеет сейчас, я не уверен, что помогу. Хотя…

Аш задумчиво смотрит Ирсану в глаза, будто там все ответы может прочесть.

— Да, получается, что есть вероятность, что они смогут прожить дольше. Их души не будет никуда тянуть, но тело…

— Просто надо всех привить, как Ниррая. Тогда тело выздоровеет! Так что да, изобрел! — говорит Ирсан с гордостью и целует Аша. И смотря на них, я радуюсь. Потому что у этих двоих явно всё будет хорошо. Они команда.

— Пойдем «дабл-М» вытащим? — спрашивает Аш у своего парня. — А еще нужно Онциллу позвать. Ой, и Лавру нужно предупредить, ей же готовить.

— Кто такая Лавра?

— Ирс, ну ты чего?!

— Есть, — отвечает Ниррай. Даже он уже в курсе, что это наш повар.

— Вот именно! Она повар. Пошли, помочь, наверное, нужно будет. Ну и тебе с ней познакомиться. Как ты умудрился пропустить-то? — Аш утягивает Ирсана в дом, а я возвращаюсь под дерево.

— Им бы не помешал тот, кто смог бы за ними приглядеть… — говорю как бы между делом и прикуриваю сигарету, смотря, как вернувшийся к рисованию Ниррай что-то выводит на холсте, прикусив кончик языка.

— Это намек?

— Смотря чего именно ты хочешь, — говорю я Бали и выпускаю дым в сторону.

— Я был уверен, что покоя.

— С ними его не будет. Совсем.

— Вот именно — «был». Нет! Ниррай, стоп! не надо сейчас белил. Пробуй без костылей.

Ниррай послушно останавливается и разглядывает свое творение. Красивый. Волосы он мне, правда, так и не дал подровнять, но всё равно красивый.

Разговоры про Аша с Ирсаном я больше не завожу. Точнее, вообще никаких разговоров. Просто молча курю, а потом дожидаюсь когда урок живописи подойдет к концу, и мой дикий утащит меня в наше логово.

Уже когда мы устраиваемся на подушках, Ниррай вручает мне картину, на которой я. Лысый и с клыками… Но получилось очень даже — я себя сразу узнал.

— Спасибо. Очень красиво. Я тебе больше нравлюсь с ними? — выпускаю зубы и, поставив картину к стеночке, поворачиваюсь к дикому.

— Аман — красивый. Мой. Любой.

Невозможно не улыбнуться на его слова. Что я и делаю. И, притянув Ниррая к себе, обнимаю.

— Пойдешь со мной на праздник?

— Есть то, что нельзя?

— Я налью тебе крови, — целую его в висок. — Может, ты всё-таки хоть трусы наденешь?..

— Зачем? Воздух, приятно.

— Воздух — приятно, — соглашаюсь я, но пытаюсь объяснить хоть как-нибудь: — Я не хочу, чтобы все смотрели на тебя. Мы ходим голыми только перед теми, кого любим…

Ну не совсем, но примерно так. Я конечно счастлив все время лицезреть его нагого, но всё же не хочу, чтобы на него пялились остальные. Моё. Все-все моё.

Ниррай показывает мне клыки и сообщает:

— Ниррай — сильный!

— Никто и не спорит. Ты сильный. А еще красивый. И на тебя всё смотрят.

Я уже готов плести ему набедренную повязку. Интересно, это сильно сложнее колоска?

Ниррай тянется рукой к ветке, что закрывает нас от остального мира, и, сорвав крупный листок, прикладывает его к своей груди. А я перекладываю этот листик ниже, прикрывая гениталии.

— Вот так. Но лучше одеждой. Хочешь, я тебе сделаю что-нибудь свободное, чтобы движений не сковывало?

— Свободное?.. Охраны — нет?

— Давай, я тебе покажу… — оглядываюсь, но ничего похожего не вижу. Приходится подняться с подушек и взять с диванчика небольшой плед. Возвращаюсь к Нирраю и, потянув его за руку, поднимаю, чтобы завязать два уголка у него над бедром. Получилась юбка с разрезом, ну или типа того. Ниррай трогает ее недовольно и, крутанув, снова выставляет наружу член.

— Так отлично, но только когда мы вдвоём. А когда идем к другим людям и вампирам, нужно это прикрыть, — и провожу пальцами по члену. Который тут же заинтересованно дергается. Ну еще бы… У нас сегодня только два раза было. Это ж ни в какие ворота.

— Помочь?.. — шепчет и льнет ко мне. Да, бля, кто же меня просил трогать его член?! Мы так договоримся о вырезе сбоку только через месяц. Но я не спорю, сам развязываю узлы, плед падает на пол. А я… целую своего дикого голого вампира. У нас точно есть куча времени до праздника…

***

Борьба с юбкой-пледом у нас затянулась до самого вечера. Два секс-раута, метка на шее и ура — Ниррай согласился на разрез сбоку, но оторвал половину пледа, так что теперь ткань не прикрывает колен, зато пах прикрыт, чего я, собственно, и хотел.