— А потом мы с тобой будем очень долго мыться.
— О да. Я бы и поплавал с тобой…
Оглядываюсь. Куда бы шмотки закинуть, чтобы и не таскать их с собой, и чтобы не спер никто? Внимание привлекает крыша дома, точнее, маленькое окошко на чердаке. Если снести лестницу, туда можно будет добраться только через это окно, а кому надо будет лезть с улицы? Думаю, идеально.
Подхватываю Мила и взлетаю под самую крышу девятиэтажки, а, влетев в окно, удивленно оглядываюсь. По ходу, тут кто-то живёт. Вполне себе приличная лежанка с чистым постельным бельем, отмытые полы, сумки… пиздец какие знакомые сумки… именно такие закупают «кошки». Оптом. И устойчивый запах лимона… Нет, не совсем. Так может пахнуть в лимонном саду в солнечный день. Кажется, прислушайся, и щебет птиц услышишь.
Оставив Мила, подхожу к двери и, дернув на себя, обнаруживаю, что лестницы, ведущей на чердак, нет. Видимо, кто-то мыслит совсем как я.
— Кажется, мы нашли «кошек»… — выдаю удивленно и, обернувшись, вижу, что Мил открыл одну из сумок, перебирает ее содержимое.
— Ага. Одну, — и вытягивает длинную шёлковую ленту для волос изумрудного цвета. Очень, очень, очень знакомую ленту. Вмиг оказываюсь рядом и выдергиваю ее из его рук. На кончике нацеплены пять бусинок. Тех самых, что я подарил маме лет пять назад, притащив их с очередного задания. Подношу ленту к лицу, вдыхая лимонный аромат, и со стопроцентной уверенностью понимаю: ее сняли с волос совсем недавно. Сегодня. И этого никто не мог сделать, кроме моей матери.
— Быть не может…
Аман же сказал, что видел останки. Зачем ему мне врать?
— Может. В той квартире были еще люди, кто знает, кого там подорвало… Только почему она прячется?
— Потому что не может вернуться в клан, — понимаю я весь ужас сложившейся ситуации, отчего меня аж встряхивает всего. — Они бы поняли, что она нам помогла. Тогда бы и про нас узнали, и ее убили. Я разрушил не только твою жизнь, но и ее…
— Никому ты ничего не рушил.
Никак это не комментирую, потому что и он, и я знаем — не сбеги бы я, все бы было совсем по-другому. Не было бы этих жертв, Милу не пришлось бы сбегать, а маме так подставляться. И те «кошки» были бы живы. То — все последствия моего решения.
— Мил… — шепчу я, понимая. — Я теперь могу ее найти…
Часть 18. Вапирчик мой
Аман
Совсем разнежился. Я умудрился не только уснуть на берегу, но и не заметить, как меня перемещают от водопада в беседку. Лишившиеся стекол окна теперь заботливо занавешены веточками с крупными листьями, и по ощущениям это очень похоже на шалаш. Я возлежу на снятом с тросов плетеном диванчике обложенный подушками. Очень мило. Сам Ниррай сидит на соседнем диване и собирает не пойми откуда взявшийся Кубик Рубика. Нас разделяет лишь низкий столик с лошадкой-антистресс и бутылкой вискаря. Будем бухать и играть.
Заострив внимание на его пальцах, понимаю, что собирает он его не по цветам, а по какой-то совсем иной схеме. Хочется есть, но не так сильно, чтобы я не мог позволить себе несколько минут этого спокойствия.
— Ниррай, — говорю тихо я, сообщая, что проснулся, и улыбаюсь. Мне так хорошо, тело словно полностью расслабилась и отдохнуло.
— А-ман, — произносит моё имя и указывает в сторону, там, на полу, валяется пакет крови. — Есть.
Нега тут же испаряется, и я, вздохнув, поднимаюсь.
— Нельзя так делать, Ниррай. Кровь может испортиться. Пусть лежит в холодильнике.
Подобрав пакет, я надкусываю его. Кровь Ниррая. Вкусная, теплая правда, но не испортившаяся. Пока пью, замечаю на себя взгляд. Он так смотрит на меня, словно я вкрай охренел. Да понял я, что за мной ухаживают, но всё равно не стоит переводить еду.
К сожалению, такими темпами запасов, что хотелось растянуть на годы, не хватит надолго, я допиваю всю кровь и сообщаю:
— Мне нужно в дом, — и указываю кивком головы в нужном мне направлении.
Ниррай с прищуром меня разглядывает, словно я пакость решил какую сотворить, поэтому я протягиваю руку, приглашая его с собой. Это он понимает и, отложив кубик, поднимается.
Раздвинув ветки, вылетаю из беседки и лечу в сторону дома, Ниррай за мной. Приходится совершить посадку на середине пути, но снова сорваться в полет. В комнате я нахожу свои уцелевшие штаны и сразу их натягиваю, уже одетый, огибаю стоящего на входе Ниррая и прохожу на террасу, где, сев, с удовольствием закуриваю. Фыркнувший вампир отходит подальше, а я ему сообщаю:
— Когда ты был человеком, ты тоже курил. Сейчас я закончу и у меня есть одно дело. Ты будешь в этом участвовать. Хоть оно тебе явно не понравится. Точнее, итог этого дела. Мы будем готовить еду, не кровь. Обычная еда нужна мне и остальным, кто тут тоже живет.
— Еду… Есть?
— Да, я буду есть. Ты нет. Она тебе явно не нужна.
Я вдыхаю дым и смотрю на Ниррая. Такой он красивый, голый. Знаю, что человеческая его часть сейчас спит, но я все равно не могу оторвать от него взгляд. Эта ситуация вообще странная. И как его не хотеть в его отсутствие я не понимаю. Я хочу его тело, но люблю-то я его душу… Хотя это его вампирская часть и мне ее тоже придется принять, и полюбить также. Потому что нельзя любить кого-то выборочно, не полностью. Что это за любовь тогда будет?!
Потушив сигарету, я поднимаюсь и говорю недовольной моське:
— Идем со мной.
И прямым ходом захожу в царские апартаменты, миную их и по коридору на кухню. Ниррай идёт следом, на расстоянии. Дождавшись, когда и он зайдет за мной в помещение, я начинаю экскурсию по кухне, проговаривая названия вообще всего: мебели, еды, бытовой техники. Упор тут на хорошую память, ведь пока он все схватывает на лету, но даже если что-то и забудет, я повторю, мне не сложно, а ему нужно учиться, пополнять свой словарный запас. После экскурсии я принимаюсь за готовку, так же вслух объясняя, что я делаю. Не знаю, зачем ему информация как нарезать мясо крупными кубиками, но все может пригодиться. Ниррай вовлекается в процесс готовки, берет еду, нюхает. Мясо на ощупь ему явно не понравилось, он такое лицо скривил, словно какашку какую держит. Смеюсь над ним, но недолго, чтобы не обиделся. Зато помидор явно его привлекает. Но тот лопается, и Ниррай тут же на него за это обижается. Стоит такой несчастный весь в стекающем по нему помидорном соке.
— С некоторыми вещами нужно быть аккуратнее. Ты сильный, и это нормально, что помидор лопнул. Тебе нужно быть нежнее, контролировать свою силу.
Я тяну его к раковине и, намочив тряпочку, принимаюсь его протирать. Эту воду он не боится, видно, в душе он испугался не самого потока, а чего-то другого. Возможно, ему не понравился шум или то, что его заперли в маленьком пространстве.
Отчистив Ниррая от помидора, я оставляю его и загружаю в духовку большой круглый противень с высокими бортиками. Включаю газ и предупреждаю, указывая в нужном направлении:
— Нельзя. Горячо. Больно.
Но в духовку Ниррай не лезет, он достает из фруктовой корзинки банан и сжимает его, наблюдая, как он из кожуры выдавливается. Отложив фрукт, быстро моет руки в раковине, потом достает из холодильника сыр, но и тот восторга не вызывает. Зато яйцо… Обычное куриное яйцо явно его радует. Оно с хрустом лопается, пачкает пол, а Ниррай смеется. И это, конечно, здорово, что ему так нравится, но тут нет магазинов, да и в доме еды не вагон.
— Ниррай. Нет. Не надо портить продукты. Мне потом нечего будет есть.
Он надувает обиженно губы, но я непреклонен, хотя это все очень забавно. Я вручаю ему мокрую тряпочку и указываю на испачканный пол.
— Убирай за собой. Я тебе не горничная.
Ниррай фыркает, отбрасывает тряпку и, спиздив ячейку яиц из холодильника, сбегает. Негодяй.
Даже и не думаю оттирать пол или бежать спасать яйца от Ниррая. Вернется, получит за это. Я ставлю чайник и, дождавшись, когда он закипит, завариваю себе чай. Ужин будет готов только через час, а дел никаких больше нет, так что можно просто попить хороший, вкусный напиток.
