Мы переглядываемся и, не сговариваясь, мчим туда, влекомые невероятным ароматом. И вот он перед нами. Почти. Нас разделяет детская, разбитая в хлам площадка, но мы его видим: высокий блондин с длинными, шикарными волосами, идёт совсем один по усыпанному осколками кирпичей тротуару. Вокруг совсем никого, это заброшенный район, покинутая людьми улица. Я не знаю, что тут забыло такое чудо, но… мне все равно.
Мы подкрадываемся ближе, и я, взмахнув рукой, велю «чуду» замереть. Знаю, что Аман делает это одной лишь силой мысли, без ненужных движений, но мне проще, когда все оборачивается в осязаемость. Миг, и потрясающий мужчина тормозит, не успев сделать шаг. Чувствую, он очень торопится, что там, куда он идёт, его ждёт что-то важное, но прости, дорогой. Мы недолго.
На максимальной скорости мы подлетаем к нему и утаскиваем в тень кустов, что некогда были украшением дома, а теперь просто заросший сорняк, за которым никто не ухаживает. Не могу сдержаться и провожу носом по шее. Вкусный-то какой… Вижу, что Аша тоже повело, глаза горят, он даже руками обхватил чудесное создание. Лишь в последний миг поняв, что Аш тоже нацелился на шею, хватаю руку «чуда», и мы, одновременно проведя языками, впиваемся в тонкую кожу.
Немыслимо! Это как поглощать мечту, пропитываясь ею. Я ощущаю, как она расходится по мне, даруя стопроцентное счастье, и все, чего я сейчас желаю, так это, чтобы нашему «чуду» было очень-очень хорошо, чтобы и он прочувствовал всю степень нашей благодарности за столь прекрасную пищу. Кажется, я даже неосознанно снимаю с него заморозку, потому что он вздрагивает в наших руках и тихо, но чувственно простанывает, и его кровь становится ещё лучше, ещё вкуснее, если это возможно… Жмусь к нему, чувствуя, как Аш проделывает то же самое, но, боясь уничтожить нашу «мечту», аккуратно вынимаю клыки, с нежностью проводя языком по кровоточащим ранкам. Человек обмякает в наших руках, сомлев, и я, переведя взгляд на Аша, вижу, что тот уже тоже закончил, но не может все равно оторваться, нежится, гладится. Будто почувствовав, что я смотрю на него, Аш поднимает на меня извиняющийся взгляд и запускает руку под черную, обтягивающую руку «чуда», который вяло что-то мычит, и я вторю Ашу, повторяя его движения. Я понимаю его, мне тоже хочется сделать «чуду» приятно, меня всего ведёт. Кожа у него такая чарующая, вкусная… а тело, оказывается, сильное, под моими пальцами скользят кубики, и… С криком отдергиваю руку, на которой болезненно пульсирует ожог, что прожёг указательный палец.
Аш отталкивает «чудо», что падает на траву, охнув, и подскакивает ко мне. Успеваю услышать и даже, подняв голову, заметить опускающуюся на нас оранжевую петлю, хватаю Аша, но тут меня прожигает боль, что опоясывает спину и руки, прижимая к Ашу. Лассо впивается в мою кожу, опаляя сквозь одежду. Отчаянный крик Аша оглушает, сливаясь с моим, и сквозь пелену боли я слышу женский голос:
— Балинез, серьезно? Хотел поймать их в одиночку? Так хочется прославиться?
По щекам Аша текут слезы, и я, не в состоянии видеть его боль, дёргаюсь и, хватая веревку, пытаюсь стянуть или порвать ее, обжигая ладони, но рядом с янтарем силы мои уходят, делая простым человеком. Это замечает обладательница женского голоса, потому что обращается она уже ко мне:
— Ирсанчик, детка, успокойся, или мне придется подрезать вам ножки. Или отпилить ручки.
Аш болезненно шипит мне «тш-ш-ш», пытаясь успокоить, и мне ничего не остаётся, кроме как отпустить веревки, затихая. Боль не утихает, перед глазами искры, но я утыкаюсь носом в плечо Аша, пытаясь успокоиться, вдыхая его аромат. Он смазано целует меня в волосы, и от этого, кажется, что чуть-чуть, но полегче.
— Я не был уверен, что они здесь, — раздается ещё один голос. Похоже, принадлежит нашему «чуду», обернувшемуся «катастрофой». — Хотел проверить. А вы тут каким ветром? Спасибо, кстати.
Слышу шорох и, подняв глаза, отрываю лицо от плеча Аша, вижу, как «чудо» поднимается, отряхиваясь. Его черные штаны в районе паха мокрые, а мне так противно от этого становится. Я хотел, чтобы ему было приятно, а он…
Он не смотрит на нас, поднимает взгляд на девушку-«кошку», которую мне не видно, к ней Аш повернут, но я успеваю отметить, что глаза у него нежно-голубые, как небо в солнечный день. Такой красивый и такая сволочь! Как может человек с такой потрясающей кровью оказаться такой мерзостью?!
— За тобой следили. Тигруля сказала, что ты куда-то пропадаешь. Решили проверить. А тут такой подарочек.
Девица обходит вокруг нас довольно цыкнув, и я наконец могу ее увидеть. Невысокая, молодая, прям заметно моложе светловолосого мужчины, она скорее нашего возраста, с длинной темной косой и пахнет полевыми цветами. Почему плохие люди не могут пахнуть плохо? Это было бы логично.
— Значит, мне повезло, не просчитал, что они меня есть начнут.
Он нос чуть морщит, на что я не сдерживаюсь и фыркаю. Как же, противно ему было, по штанам прям видно, как ты мучился, лицемер!
Слышу шаги и чую аромат грозы, а через пару секунд вижу и обладателя необычного запаха: молчаливый крупный мужчина со шрамом через все лицо. Его русые волосы с проседью на висках собраны в короткий низкий хвост, и я не могу не подумать о том, что у всех «кошек», что я видел, кроме Смилодона, волосы длиннее среднего. Это у них что-то значит, что ли? Надо будет у Мура спросить. Если выживем.
Мужик перехватывает конец веревки, что до сих пор в руках у девицы, и дергает, отчего мы с Ашем чуть не падаем, вынужденные двигаться за ним. Он молчит, зато девица выдает:
— Может, их вырубить и донести?
Но мужик мычит отрицательно и ведет куда-то. Хочу попробовать дернуться в противоположную сторону. Чисто теоретически, если мы с Ашем натянем и попробуем побежать… то ни хрена хорошего не будет. Без сил вампиров мы с ним далеко не самые сильные и быстрые люди на планете. Были бы на нашем месте Мил с Муром, они бы точно что-нибудь придумали… Как быстро они поймут, что нас долго нет, и пойдут искать?
Нас ведут вдоль заброшенного дома, а, повернув за угол, я вижу большую машину, шестиместку. Только теперь до меня доходит, почему мы не чувствовали других «кошек». На ней янтаря как ракушек на пляже.
Дверь распахивается, и нас заталкивают в салон, где мы падаем на кожаный диван. Аш совсем плох, вроде в сознании, но вялый, еле шел, бледный весь, под глазами черные синяки появились. Мне тоже плохо и больно, к горлу тошнота подкатывает, но я ещё чувствую силу от крови, что выпил совсем недавно. Она подпитывает меня, давая держаться в сознании и более-менее связно соображать.
Девушка-«кошка» и молчаливый тип со шрамом запрыгивают вперёд, а вот «чудо» садится назад, к нам. В одну из секунд мне кажется, что в его голубом взоре мелькает сострадание, но это так быстро, что, возможно, мне причудилось. С чего бы ему нас жалеть? Он на нас и охотился…. Интересно, как он понял, что мы будем там пролетать, а главное, как придал своей крови такой притягательный эффект? Даже сейчас, зная, что происходит, я не могу не думать о его крови. Это лучшее, что я пробовал в своей жизни.
Дорога превращается в долгую изощренную пытку. Веревка, такое ощущение, прожгла до костей, и следить в окно, куда нас везут, становится все тяжелее и тяжелее. Под конец перед глазами все темнеет, и я чувствую, как обмякает Аш, которого я ещё как-то пытаюсь поглаживать, но потом меня и на это не хватает. Резкое торможение, и нас куда-то тащат, именно тащат, потому что Аш уже не может идти сам, а у меня не хватает сил его поддерживать. Девушка-«кошка» ругается, но тут удар, и… Веревка с нас спадает, и прямо перед нами шлепаются два фольгированных пакета.
— Кровь, — звучит не слышанный мною ранее голос, и я, подняв голову, вижу мужика лет пятидесяти, чьи светлые волосы едва виднеются из-под черного капюшона. А между нами янтарная рабица. Клетка.
Первым делом приподнимаю Аша, помогая сесть и откинуться на меня. Взяв пакет, вырываю пластмассовую пробку, но прежде чем отдать, нюхаю. Пахнет ярко, но странно, будто кто-то смешал несколько видов крови. Примеси янтаря вроде нет — это погасило бы аромат. На всякий случай, делаю маленький глоток, так как все это лишь мои догадки, точно знать, есть ли отрава, я не могу. Но нет. Все в порядке. Кровь вкусная, дарующая силы.
