До сих пор мы не осмеливались двигаться, поскольку встреча с противником без возможности эвакуации или авиаподдержки, особенно в нашем ослабленном физическом состоянии, была верхом глупости. Однако для заваленных шахтеров настало время начать прокапываться наружу, пока у них еще были силы. Вечером того десятого дня я передал в Контум, что если они не смогут вытащить нас завтра, мы бросим все ненужное, а затем начнем форсированный марш на восток. Я не знал, как быстро мы сможем двигаться, но мы будем продолжать идти на восток, пока не выйдем на солнечный свет.
Глядя вниз в то одиннадцатое утро, Наездник Кови, лейтенант Джим "Король Артур" Янг, видел только самые высокие горные вершины, выступающие из моря белизны, и в полной мере понимал, каково это — находиться под этими муссонными облаками. Как Один-Ноль РГ "Аризона", он три месяца назад оказался под ливнями вместе с сержантами Кайлом Дином и Майком Уилсоном. Попав в подобный потоп, он велел половине своих людей снять ботинки, чтобы высушить ноги, но увидел, что они распухли настолько, что их едва удалось втиснуть обратно. Длины шнурков больше не хватало. Когда он, наконец, выбрался, на борту эвакуационного "Хьюи" тело Янга начало отказывать. Медикам пришлось вытащить его из вертолета и положить на носилки. Затем он услышал женский голос. "Ты в порядке, сынок? С тобой все в порядке?" Невероятно, но это была Марта Рэй. Янг мог лишь улыбнуться и заверить ее: "Да, мэм. Да, да".
И это, понимал Янг, произошло спустя пять дней — РГ "Иллинойс" поливало уже девять дней.
Пилот Янга, капитан ВВС Боб Манц, слышавший о нашем затруднительном положении больше недели, согласился — пора вытаскивать группу. После того, как мы убедились, что слышим их двигатели, Манц заметил кроличью нору в облаках и закрутил нисходящую спираль, пока они не прорвались сквозь нее, опасно низко, всего в 200 футах (61 м) от палубы — почти прямо над нами.
Я стоял в просвете между деревьями, размахивая оранжевым полотнищем, пока Билл Спенсер передавал по радио: "Смотрите направо, на девять часов, на девять!" Я поднял глаза и увидел, как крылья O-2 качнулись, и мне пришлось сдержаться, чтобы не подпрыгнуть и не закричать.
"Готовьте своих людей", — радировал Король Артур. "Мы вернемся".
Капитан Манц резко накренился, затем повернул на юг и, пока Янг определялся по карте, которую держал на коленях, уворачиваясь от склонов и тумана пролетел через несколько долин, пока не оказался под ярким, чистым небом. Там Манц встал в широкий круг, пока к ним не присоединились вертолеты, затем развернулся, чтобы вести всю процессию на малой высоте, всю дорогу обратно в нашу долину.
Голос Янга прорезался в аварийном радио: "У нас будет всего один шанс. Чтобы крутиться под всем этим, нет места, так что мы идем прямо. Готовьте дым. Когда услышите мои двигатели, дайте дым". Я тут же подтвердился, зная, что батарея на этом, нашем последнем рабочем аварийном радио, почти села.
Мы услышали двигатели на юге: ждем… громче… ждем — сейчас! Я кивнул. Билл бросил гранату с белым фосфором. Любой плохой парень в округе увидел бы наш дым, но это было время идти ва-банк. Я увернулся от частиц горящего фосфора, взглянул вверх, и самолет Янга пронесся надо мной, качая крыльями. Они увидели нас!
Хотя на птичках сопровождения прилетела спасательная группа Брайт Лайт, готовая нести нас, если потребуется, мы смогли дойти и забраться на борт сами, хотя были слишком слабы, чтобы продемонстрировать эйфорию, которую мы ощущали. Когда мы приземлились в Дакто, лейтенант Янг и капитан Манц уже были там. Я не мог сдержаться — к хренам боль — я побежал, подпрыгнул, и заключил Янга в медвежьи объятья, засунув язык ему в ухо. Он не мог сдержать смех, как и все мы.
Как и Билл, и Пит, в тот вечер в нашей столовой я боролся с желанием схватить свой стейк голыми руками, но все равно заглотал его, разжевав лишь наполовину. Спустя мгновение мы были уже в дверях, наши сжавшиеся желудки не выдержали этой внезапной щедрости. Несколько месяцев после этого за едой меня одолевала тревога: я заставлял себя целенаправленно резать порцию маленькими кусочками, а затем жевал их по двадцать два раза. Вспоминая знаменитую сцену из "Унесенных ветром", я поклялся, что никогда больше не позволю себе так оголодать.
Как и ожидалось, наши ноги раздулись почти вдвое против нормального размера, медики выдали нам костыли. "Просто расслабляйтесь", — сказал нам Первый сержант разведки Дони. "Никаких нарядов в течение следующих двух недель". По его мнению, это означало оставаться в своей комнате, расслабляться, ковылять до столовой и клуба. Мы восприняли это по-другому. Несмотря на помехи в виде тапочек для душа и костылей, час спустя Билл, Пит и я шаркали нашими пульсирующими ногами по опущенной рампе на борт C-130 "Блэкберд", направлявшегося в Сайгон.
Следующие четырнадцать дней были похожи на весенние каникулы. Мы тусовались днем и ночью, таская наши поддерживаемые костылями тела взад-вперед по улице Тудо, ведомые нашим сайгонским старожилом, Толстым Альбертом. В баре "Ты и я" (You & I), притоне Сил спецназначения, я обнаружил дырки от пуль за стойкой, где пьяный Один-Ноль выиграл соревнование по стрельбе, поразив больше всего бутылок виски. Пит познакомил нас с владелицей, Мамой Бич, простой женщиной средних лет, которая любила южновьетнамского Рейнджера, убитого много лет назад, и с тех пор взяла под крыло сумасшедших Зеленых беретов. Пит рассказал нам о проводившемся там конкурсе боевых искусств, на котором пьяный разведчик с криком "Киай!" разбил стол одним ударом закаленной карате руки. Чтобы не отставать, его компаньон также разбил стол, после чего Мама Бич выбежала из своей конторки, гогоча, как разъяренная гусыня. Но они искупили свою вину, выкладывая перед ней деньги, пока она не улыбнулась. По версии Пита, они продолжали делать это, пока у них не закончились деньги, по другой, как говорили, пока у Мамы Бич не закончилась мебель, но в обоих случаях она следовала за ними, договариваясь о цене за каждый предмет, прежде чем они его разбивали: "Сколько стоит этот стул? А тот стол?" Она была любезна со спецназом.
Мы также осмотрели штаб SOG в сопровождении старого приятеля Толстого Альберта Гэри Биттла, затем лакомились лобстерами в ресторане "Павлин" (Peacock) и до поздней ночи пили в конспиративном доме SOG, где мы остановились, по адресу Нгуен-Минь Чьеу 10, известном как "Дом Десять".
Два дня спустя мы запрыгнули в другой "Блэкберд" SOG и продолжили вечеринку в Нячанге, приморском курортном городе, где располагался штаб 5-й Группы специального назначения. Когда мы зашли в бар "Стример", Толстый Альберт, конечно же, скомандовал: "Вина для моих солдат!" Чтобы не отставать, Билл объявил, что съест стакан, трюк, которому он научился в Таиланде. "Нужно перемалывать куски зубами", — объяснил он, а затем чертовски сильно порезал губу. На этом демонстрация закончилась.
Позже, сидя в кабинке в чайной комнате отеля "Нячанг", Толстый Альберт развлекал нас непристойными историями; он был так похож на Орсона Уэллса[64], что придавал даже самой безвкусной истории некую интеллектуальность.
Затем, ни с того ни с сего, он осудил мой позывной, сказав: "Ой нет, нет — Гайавата!" Пит покачал головой. "Нет, точно нет. Ты…" — он подумал секунду, затем улыбнулся, "ты Пластикмен!" Это звучало как раз достаточно по-супергеройски, чтобы иметь некоторую привлекательность.
"Нет", — пьяно настаивал я. "Или я тот самый Пластикмен, или я не хочу иметь с этим ничего общего".
Мы пошли на компромисс, договорились, и у меня появилось новое кодовое имя: "Пластикмен".
Наше безумие и пьянство продолжались всю неделю — Толстый Альберт даже возглавлял нас, когда мы, размахивая костылями, танцевали паровозиком. Затем, когда у нас кончились деньги, мы полетели обратно в Контум.
