— Конечно, было бы справедливее сравнивать мнения тех и других. Но ведь вы, женщины, обвиняете мужчин во всех грехах, а потом кидаетесь на них.

— Если бы обстоятельства нас не вынуждали, мы бы и внимания не обращали на эти ничтожества.

Сказав это, она засмеялась, а я спросил:

— Ну, и какой же вывод ты делаешь?

— Мужчины и женщины стоят друг друга, и те, и другие хороши.

— Но между ними большая разница, и именно это их связывает. Без мужчин женщины никак не обойдутся.

— Это тоже выдумки мужчин, они слишком высоко себя ставят и поэтому не могут судить здраво.

— Ну вот, ты опять обвиняешь мужчин.

— Не знаю, что о них и думать.

— А я не знаю, что думать о женщинах. Однако, давай прощаться. Я клянусь не изменять тебе.

— Но ты нарушишь свою клятву.

— Почему ты так плохо обо мне думаешь?

— Потому что, когда мужчины находятся в стране, где никто их не знает, они пускаются во все тяжкие. Взгляни на иностранцев, приезжающих на остров, как они забывают всякий стыд, развлекаются и развратничают. Первый вопрос, который они задают, ступив на землю, «Где здесь публичный дом?». Особенно те, кто приезжает из аш-Шама, и особенно христиане из числа тех, которые знакомы с нравами франков и владеют их языками. Они разлетаются с пароходов, как стаи всепожирающей саранчи.

— Возможно, и в своей стране они ведут себя так же?

— Нет, там условия жизни этого не позволяют.

— А может быть, они развратны от природы?

— Конечно, зародыш порочности таится в них от рождения, и как только они вдохнут воздух франкских стран, он оживает и заявляет о себе. Ты же знаешь, как они любят вспоминать о странах франков, об их обычаях и порядках. Однако если ты спросишь одного из них о франкской еде, ответит, что она показалась ему невкусной. Спросишь об их музыке, скажет, что она его не волнует. Об известных людях — они его не приглашали. Об общественных банях — они ему не понравились. О климате — он ему не подходит. О воде — она вредит его желудку. Все их восторги по поводу франкских стран объясняются тем, что там можно свободно распутничать.

Что же касается тебя, то, как я могу быть уверена, что ты не поддашься этой заразе, если ты каждый день что-то бормочешь о красавицах с нежной кожей, щеками цвета розы, широкими бедрами, легкой походкой и тому подобное. От таких слов, клянусь жизнью, у самого целомудренного слюнки потекут, и аскет воспылает страстью.

— Но ведь это только слова!

— И война начинается со слов.

— Ты думаешь, я выхожу за рамки поэзии?

— Если в стихах ты не описываешь какую-то женщину из плоти и крови, то это позволительно.

— Если я не представляю себе живую женщину, то никакие стихи не придут мне на ум.

— Значит, ты грешен.

— Как я могу искупить свой грех?

— Представляй себе только меня и никого другого!

— Но ты не обладаешь некоторыми достоинствами, о которых необходимо упомянуть.

— Мужчина, любящий свою жену, считает, что в ней все прекрасно, каждый волосок. А если он полюбит другую женщину, то полюбит и ее страну, ее воздух, воду, язык ее жителей, их обычаи и нравы.

— Так же, как и женщина, если она любит мужчину.

— А женщина тем более, ведь она любит сильнее и глубже.

— Почему?

— Потому что у мужчин много других интересов: один хочет стать правителем вилайета, другой изучает религии и тайны миров, земного и горнего. Женщин все это не занимает.

— Мне бы хотелось, чтобы тебя это занимало.

— Для этого надо иметь два сердца.

— Считаешь ли ты, что во мне, пользуясь твоими словами, все прекрасно?

— Я стараюсь видеть в тебе только хорошее.

— Давай все же вернемся к нашему расставанию, вернее, к нашим взаимным обязательствам. Я хочу покончить с этим вопросом до отъезда, иначе он будет мучить меня всю дорогу, а то и помешает мне успешно работать с моими работодателями, и я буду проклинать и тебя, и всех женщин.

— Знай, что женщина сознает себя украшением этого мира и уверена, что все сущее в нем создано, чтобы украсить ее, а не мужчину. Не потому что он может обойтись без украшений, а она должна украшать себя, чтобы нравиться, а потому что мужчина неприспособлен к украшениям. Украшать себя это значит приспосабливаться к чему-то, брать, получать, осваивать, а женщины способны на это больше, чем мужчины. Исходя из этой логики, т. е., что все сущее в мире создано ради нее, женщина считает, что и мужской род тоже создан для нее. Не в том смысле, что она должна быть женой всех мужчин. Это невозможно по двум причинам: во-первых, она этого не вынесет, как наложница того еврея, которая не вынесла всех мужчин одной деревни в одну ночь, хотя их было не так много, и к утру умерла, а ее господин посчитал ее спящей{313}. Эта история — предупреждение женщинам. Во-вторых, если право на владение всеми мужчинами будет признано за одной женщиной, оно должно быть признано и за остальными, что также невозможно. Я хочу сказать, что женщина способна общаться со всеми мужчинами и многое узнавать о них. Одного она привлекает лестью, другого — похвалой, третьего — кокетством, четвертого — приятными разговорами и т. д. Что не мешает ей любить своего мужа и заботиться о нем. И даже…

— Как мне приятно слышать это «И даже…»! Полагаю, что за ним скрывается одна из женских уловок или хитростей.

Она засмеялась и сказала:

— Ты просто излишне подозрителен. Но боюсь, если я продолжу объяснять, ты начнешь нервничать и горячиться и опоздаешь на пароход. Или подумаешь, что я действительно веду себя с тобой подобным образом. Упаси Господь! Я никогда не обманывала тебя ни с любовником, ни с кем другим. А все что я знаю, узнала от женщин, потому что они не скрывают друг от друга своих любовных историй и многое рассказывают о поведении мужчин.

— Говори покороче, я уже и так нервничаю, волнуюсь и весь в поту.

— Знай, что некоторые женщины не считают зазорным спать не только со своими мужьями, но и с другими мужчинами. Тому есть две причины. Во-первых, мужья их не удовлетворяют, они с самого начала приучают их довольствоваться тем, что только и смогут им дать, когда состарятся. А известно, что среди женщин есть ненасытные, готовые заглотить любого, есть очень чувственные, которые удовлетворяются и слабыми мужчинами, есть такие, которым требуются двое мужчин, есть алчные, которые много обещают, но обещаний не оправдывают, а есть высоконравственные, такие, кто любит беседовать с мужчинам, но не распутничать.

— Слава Богу, это все?

— Еще есть пугливые, они кокетничают с тобой, но тебя к себе не подпускают.

Вторая причина: это любопытство женщин. Им хочется испробовать всех мужчин, просто для того, чтобы знать, на что они способны. А некоторые уверены, что муж изменяет им при каждом удобном случае. Они вбили себе в голову, что мужчинам больше нечего делать, кроме как соблазнять женщин, и они не находят ничего лучшего, как заранее мстить им тем же способом — соблазняя мужчин. При этом они продолжают любить своих мужей, и, быть может, измена даже усиливает эту любовь.

— Упаси меня Бог от такой любви на закуску! Но как же может подобное смешение блюд усиливать любовь к мужу? Как женщина, отведавшая курятины, свинины, пряностей и солений, может после этого довольствоваться привычным, всегда одним и тем же мужем? Так же и мужчина: пившему маленькими глотками и взахлеб, из кувшина и из ручья, жена уже будет казаться пересохшей.

Она засмеялась и сказала:

— Если женщина должна обладать столь многими качествами, а отсутствие некоторых считается недостатком, то найдется очень мало женщин, которые отвечали бы твоим требованиям. Что же до усиления любви от смешивания блюд, то дело в том, что муж и жена привыкают друг к другу, и взаимные ласки уже не вызывают в них прежней дрожи и трепета. Но это позволяет им и продлять ласки, делать паузы, действовать согласованно. Тогда как пылкость любовника, поспешность обоих или сознание того, что они совершают недозволенное, сковывает женщину, мешает ей испытать полное наслаждение. Главным удовольствием становится мысль, что рядом с ней не ее надоевший муж. Однако после этого опыта дозволенное наслаждение с мужем оказывается сильнее. Тут воображение играет большую роль, чем действие.