Спрошу еще раз, не достаточно ли с сынов Адама того, что жизнь их так коротка, а тревог и забот в ней нескончаемо много? Своих забот, страданий и мук у каждого столько, что хватит и на других. Ученые не спят ночами, пытаясь разобраться в сложных вопросах и найти на них ответы. Люди, владеющие ремеслом, работают целыми днями, не разгибая спины, чтобы только свести концы с концами. Стоящий у власти ломает себе голову, размышляя над своими решениями и своей политикой. Король сомневается в своих министрах и подозревает их в заговорах против него. Министры боятся королевского гнева и опалы. Торговец ни свет, ни заря уже спешит в свою лавку, тревожась за свой товар. Врач опасается, что люди поумнеют и станут обходиться без его услуг, и тогда все его снадобья сгниют, лекарства в пузырьках прокиснут, таблетки, порошки и мази придут в негодность. Судья молит Бога, чтобы к нему не явилась девица соблазнительной красоты, не смутила бы его вопросами, отсутствующими в его книгах, и не уловила в свои сети. Капитан боится штормов. Командующий войском — пожара войны, в котором сгорают живые люди. Он с тревогой следит, как меняется настроение султана, и если видит, что тот хмурится, молит Всевышнего пронести беду, надеется, что к обеду настроение султана изменится в лучшую сторону. Я вижу на лицах своего короля и эмира предвестия войны, признаки грозных сражений. А у меня жена и дети, имущество и капиталы. О, Боже, не дай языкам иностранцев раздуть пламя вражды, всели в их сердца страх перед войной, утихомирь их злобу. Землепашец опасается обильных дождей и налетающих бурь. Учителя огорчает невежество людей и их отвращение к науке. Образованного пугают трудности сочинительства и последствия написания книги. Выступающий тревожится, что ему изменит кураж, а запрещающий боится шуток и веселья. Певец и музыкант боятся, что наступит дороговизна или богатых людей охватит тоска. Весельчак — что людей потянет на серьезное. Поэт — что сердце воспеваемого окажется тверже камня, или что возлюбленная ответит сухим отказом. Сочинитель, подобный мне, боится сумасшедших, которые ополчатся на него, сожгут его книгу и изорвут в клочья кожаный переплет. Муж боится, что жена от него сбежит, а дочь останется старой девой по причине его скупости и нежелания тратиться ей на приданое. Священник боится книг философов, а философы — угроз священника, его яростных обличений и громовых поношений. Короче говоря, каждый боится, что его старания заработать на жизнь обернутся не в его пользу. И каждый молит Господа об удаче в своем деле, хотя бы и за счет неудачи своего ближнего, поскольку всякая выгода неминуемо сопровождается ущербом. Как сказал Абу-т-Таййиб ал-Мутанабби: «То, что одним во вред, другим на пользу». Вместе с тем каждый заявляет, что он прав и заслуживает получить желаемое и, что его слова, обращенные к Всевышнему, самые искренние и правдивые.
Повторю еще раз, хотя речь моя и затянулась: Не пора ли людям перестать бояться смерти, похищающей их неожиданно, когда им, вроде бы, ничто не грозит, или обрушивающейся на них горем утраты тех, кто им дорог — родителей, детей, братьев, друзей, домашних животных? Ведь некоторые дорожат лошадьми, птицами, кошками и собаками не меньше, чем родными и друзьями. Не пора ли перестать бояться того, что ты можешь упасть с лошади и сломать себе шею, или что в доме твоем может случиться пожар и спалить все имущество и ценности, или что ты ненароком упадешь в реку, и она унесет тебя Бог весть куда, или что ты провалишься в глубокую яму, или обрушится на тебя потолок, или ты получишь послание откуда-то издалека, которое поразит тебя в самое сердце и заставит плакать кровавыми слезами, или заберется к тебе вор и унесет инструменты, которыми ты зарабатывал себе на жизнь, или потеряешь в дороге все содержимое своего кошелька, или в глаз тебе вонзится сук, и глаз перестанет видеть, или съешь какую-нибудь отраву и умрешь, или встретишь необыкновенную красавицу, потеряешь из-за нее сон и покой и будешь искать спасения от бессонницы у врача, а от любви — у поэта, но ни тот, ни другой тебе не помогут, или встретишь такое страшилище, что от ужаса лишишься аппетита, или что на тебя нападут собаки, порвут твою одежду, и ты останешься голым, весь в крови, или что однажды, сидя на тахте, ты издашь звук, который опозорит тебя в глазах друзей, родных, жителей твоей и всех окрестных деревень, и к тебе прочно пристанет прозвище пердуна [...]{227} или однажды ночью тебе привидится кошмар, кровь в жилах застынет, сердце остановится и придет тебе конец?
Нет, этого человеку недостаточно, он еще обрушивает на другого горы лживых обвинений и клеветнических измышлений. Одни начинают метать в других острые копья проклятий, рубить их мечами оскорблений и клинками опровержений, грубо обзывать и всячески унижать. Кто-то заявляет, что на небеса ведут сто пять ступеней, другой утверждает — сто четыре. Третий говорит: Вы оба лжете и заслуживаете вырывания языка, выкалывания глаз и отрезания детородных органов, потому что ступеней сто шесть. Тут выступает еще один и заявляет, что в ад ведут шестьсот шестьдесят шесть ступеней, но следующий утверждает: Нет, ступеней шестьсот пятьдесят. Третий же говорит: Вы оба лжецы и еретики, вы заблуждаетесь и заслуживаете заковывания рук и ног и выщипывания по одному всех волос. Потому что в ад ведут шестьсот шестьдесят семь ступеней. Но еще один кричит: Это явная ложь и обман, ступеней шестьсот шестьдесят восемь. Тут появляется еще один и заявляет, что рог шайтана длиной триста пятьдесят пять локтей. Но другой возражает: Это явная ложь и обман, длина рога триста пятьдесят шесть локтей. Третий же добавляет: С лишком. Выступает еще один и утверждает: Он железный, давит на людей своей тяжестью и причиняет им боль. Но следующий ему возражает: Он из золота, потому что он вводит людей в заблуждение и соблазняет. А другой возражает этому, говоря: Да нет, он из тыквы, потому что он растет, а потом вянет, становится то больше, то меньше, то длиннее, то короче. Но тут еще один, поднявшийся на самую верхнюю ступеньку лестницы, громогласно заявляет: О, люди, у вас есть частичка кожи, которую следует обрезать заостренным камнем, не большим и не маленьким. Вмешивается другой и говорит: Не камнем, а острым ножом, не длинным и не коротким. А третий вопит: Вы оба с ума сошли — эта кожица дорога нам, она драгоценна, нельзя ее обрезать ни камнем, ни ножом, даже самым острым. Она соединяется с веной, а через нее — с аортой. Кто ее обрезает — еретик и должен гореть в адском пламени. Но еще один говорит: Обрезать ее необходимо, ибо она ненужный отросток. А другой возражает: Не надо ее обрезать, мы же ничего другого не обрезаем, зачем же обрезать эту кожицу? Ему говорят: Мы же бреем усы и стрижем ногти. Он отвечает: Но усы и ногти снова отрастают, а кожица нет. В ответ слышит: Необходимость ее обрезания доказывается ее бесполезностью. Тот продолжает настаивать: Господь не создал ничего бесполезного. Возражающий отвечает: Но тебя же он создал безо всякой пользы. Тот кричит: Нет, это ты бесполезная тварь! И две партии схватываются между собой. В бой идут и конные, и пешие, пускают в ход оружие — кто рубит мечом, кто мечет стрелы, кто дерется врукопашную, кто сражается языком, а кто — пером. Летят головы и льются реки крови. Честь попирается, святыни топчутся ногами, ценности разграбляются, города разрушаются. Ненависть кипит в груди и вырывается наружу. Кони всегда оседланы, всадники во всеоружии, дороги перекрыты, земли не вспаханы, каждая из сторон только и выжидает случая отомстить, и страстные призывы к мести раздаются во тьме ночей.
О, люди, вспомните ушедших, тех, кто погиб и стал мертвым телом! Ведь среди них были и такие, чье имя при жизни произносилось с благодарностью, а теперь его вспоминают с проклятиями. Были такие, кого народ считал ярким светильником, а теперь называет дымом и пылью. Были те, кто любил поесть так, что у него раздувался живот и глаза лезли на лоб, заплетался язык, и челюсти отказывались жевать. А теперь его пожирают черви. О, люди! Часть из вас крепко спит, а другая дремлет. Избегайте самообольщения и помните о холоде могилы. Спешите делать добрые дела, это приблизит вас к Господу. Миритесь друг с другом, пока вы живы.
