В Египет! В Египет! В страну счастья и исполнения желаний. В Сирию! В Сирию! В колыбель достоинства и благородства. В Тунис! В страну, где живут самые щедрые арабы. Довольно с меня этих франков, навидалась я их, для меня один день среди них словно год. Отпусти меня из этой страны, я испортила свое здоровье их едой и питьем, их холодным, гнилым климатом».
Ал-Фарйак сказал жене: «Если ты выдержишь поездку, то поступай, как хочешь». Она ответила: «Лучше умереть в пути, чем вечно жить в мире подлости». И стала готовиться к отъезду. Но на следующий день почувствовала слабость и боли, которые не позволили ей тронуться в путь. Подробно об этом в следующей главе.
19
КРАЖА, СОВЕРШЕННАЯ МИТРОПОЛИТОМ, И РАЗНЫЕ СОБЫТИЯ
Когда халебских христиан постигла беда — они были ограблены и опозорены, главы их религиозной общины собрались вместе и решили направить своих представителей в страны франков для сбора помощи от их правительств, церквей и милосердных жителей. Ортодоксальная римская церковь выбрала своим представителем хавагу Фатхуллу Марраша. А мелькитская римская церковь{365} — митрополита Атанасиуса ат-Тутунджи, автора книги «Пыль от перетирания глупостей». Его должен был сопровождать хавага Шукри ‘Аббуд. Представители начали объезжать европейские страны и доехали до королевства Австрия, где собрали известную сумму. У них с собой был документ, подписанный халебскими митрополитами двух упомянутых церквей, который подтверждал их полномочия.
Окончив свои дела в Австрии, упомянутые хаваги Фатхулла и Шукри ‘Аббуд отправились в Париж, взяв с собой этот документ. А митрополит остался в Австрии, решив, что присоединится к ним в стране англичан. То есть он не поехал с ними во Францию, хотя и представлял мелькитскую церковь, родственную французской. Дело в том, что в прошлом он совершил там правонарушения, не приличествующие его сану, и был выслан с позором. Он боялся, что дело это снова всплывет, и у него будут неприятности. Когда его спутники предъявили рекомендующий их документ митрополиту Парижа и ходатайствовали о предоставлении помощи, тот удивился, увидев в нем имя митрополита ат-Тутунджи и не увидев его самого. Он спросил, почему с вами нет представителя мелькитской церкви? Они сослались на какие-то причины, которые парижский митрополит не счел уважительными. Он вспомнил, что натворил когда-то ат-Тутунджи, и отослал их ни с чем. Находясь в Париже, хавага Фатхулла и его спутник посещали ал-Фарйака, особенно часто бывал у него первый. Хотя он и был близок к ат-Тутунджи, ал-Фарйак охотно с ним общался, так как Фатхулла был человеком широких знаний и к тому же отцом семейства, а такой человек вряд ли станет строить другому козни, ведь наука утончает ум, а дети смягчают сердце. Тем временем митрополит ат-Тутунджи попал в неприятное положение в одной из областей Австрии — в Польше, если я не ошибаюсь{366}, и был с позором оттуда выслан. Он переехал в Англию и написал своим спутникам чтобы они к нему присоединились. Не прошло и нескольких дней после их отъезда, как ал-Фарйак получил письмо от секретаря Комитета по переводам. В конверте находились бумаги, написанные рукой ал-Фарйака, в том числе переводы из иностранных книг — некоторые из них Комитету не понравились. Ал-Фарйак догадался, что один из двоих спутников ат-Тутунджи, находясь в его доме, выкрал эти бумаги по указке митрополита, а в Лондоне передал их ему. Митрополит, из желания навредить ал-Фарйаку, отнес их в Комитет, который, однако же, благородно вернул их ал-Фарйаку. Хранить их у себя членам Комитета не было никакого резона. Это письмо было получено как раз в тот день, когда ал-Фарйакиййа должна была уехать. Но она так разозлилась и расстроилась, что слегла в постель. А против митрополита в Лондоне выступил один из иерархов папистской церкви, и ему было запрещено заниматься сбором пожертвований. Его мерзкое поведение не только очернило его репутацию, но и лишило других возможности трудиться на благо церкви. Каждого приезжего из стран Востока стали считать лицемером.
Ал-Фарйакиййа почувствовала себя лучше через несколько дней и решила ехать. Муж написал ей рекомендательное письмо в город Константинополь, великому министру Сами-паше и проводил ее, отправив вместе с ней — чтобы не скучала — их младшего сына. При расставании они клялись друг другу в любви и плакали, пока хватало слез, и ал-Фарйак вернулся домой, чувствуя себя одиноким и несчастным. Ал-Фарйакиййа, добравшись до Марселя, полностью излечилась от своей болезни, но не оставила намерения ехать в Стамбул, уверенная в том, что эта поездка приблизит их с мужем встречу. В Стамбуле она посетила резиденцию упомянутого министра и узнала, что его нет в городе. Тогда она передала рекомендательное письмо его сыну, благородному и великодушному Субхи-бею, который принял ее с большим уважением и осыпал многими милостями. Это еще один пример восточной щедрости, который не мешает довести до ушей западных франкских эмиров. В знак благодарности ал-Фарйак посвятил ему касыду, в которой прославил его благородство и великодушие, а супруге сочинил стихи, в которых жаловался на свое одиночество. Он перебрался из квартиры, где они жили, в комнату и взял себе за правило ежедневно писать на ее двери два бейта. Потом он узнал о приезде в Париж благородного эмира ‘Абд ал-Кадира{367}, в его честь также сложил касыду и был удостоен приема.
Одиночество переполнило чашу терпения ал-Фарйака, он поддался на уговоры одного из знакомых поиграть в карты и пристрастился к игре. Но по своей неопытности не раз становился жертвой мошенничества партнеров. Тогда он решил не участвовать в игре и ограничиться ролью наблюдателя. Потом познакомился с графом Дегранжем, главой правительственных переводчиков. С другими переводчиками, учеными и преподавателями восточных языков он не общался, потому что они не считали его достойным их компании, их дружбы и бесед и даже не пожелали напечатать его панегирик Парижу, хотя и обещали. Все это по причине зависти и скаредности.
20
КОРОТКО О СОЧИНЕННЫХ АЛ-ФАРЙАКОМ В ПАРИЖЕ КАСЫДАХ И СТИХАХ
Ну что, ал-Фарйак, пришло время прощаться! Это последняя глава моей книги. Я уже написал о тебе столько, что утомился, да и читатели, боюсь, тоже. Если бы, берясь за это дело, я знал, что ты заставишь меня описать все твои словеса и деяния, я не стал бы совать голову в эту петлю, не взвалил бы на свои плечи эту тяжкую ношу. Я не думал, что при твоем небольшом росте потребуется столь увесистый том. Клянусь, если бы ты взял его под мышку и сделал столько шагов, сколько в нем страниц, ты бросил бы его наземь, проклиная и книгу, и себя, поскольку ты был причиной ее появления. И все же, если бы мне стало известно о новых твоих приключениях, я из дружеского отношения к тебе не удержался бы от сочинения о тебе еще одной книги. Только, умоляю, не езди так много и не дразни непрестанно священников и женщин. Мне это надоело, вызвало немало трудностей и потребовало слишком много сил.
Однако я должен еще сказать несколько слов о себе самом.
Когда в этом году я находился в Лондоне, и распространились тревожные слухи о войне между Высокой Портой и Российской империей, я сложил касыду в честь нашего великого государя и султана Абдул Меджида, да дарует ему Аллах победу и увековечит его гордость и славу. Я вручил ее Его превосходительству послу эмиру Муссуросу, который переслал ее Его Высокопревосходительству моему господину, гордости министров Рашиду-паше, да исполнит Аллах все его желания. Не прошло и нескольких дней, как упомянутый министр известил посла, что он вручил касыду Его Величеству, что она была принята с благоволением, и Его Величество издал указ о моем назначении на службу в диван султанских переводчиков. Ни одно известие не доставляло мне большей радости. Я должен был готовиться к поездке, чтобы вступить в эту должность{368}.
Но знай, дорогой читатель, что более всего прочего меня заботило и волновало напечатание этой книги до отъезда в Константинополь, и я сидел в Лондоне из-за того, что это дело затягивалось. Сверстанные главы присылались мне из Парижа на последнюю правку перед напечатанием. Хавага Рафаил Кахла, на средства которого издавалась книга, предложил мне поехать в Париж для ускорения дела. Я согласился. В лондонском порту стоял тогда турецкий пароход, который должен был скоро отправиться в рейс. Я попросил моих друзей хавагу Нинах и хавагу Михаила Мухалла, находившихся здесь по торговым делам, следить за временем отплытия парохода и сообщить мне его. Хавага Нинах интересовался некоторыми вещами в Париже, которые он хотел приобрести как подарки для своей жены. Он поручил одному знакомому там купить их и переслать ему со мной, а когда я находился в Париже, сообщил мне письмом, что пароход вот-вот пойдет обратно, и, что мне следует поскорее вернуться в Лондон. Я поверил ему и поспешил на пароход, чтобы не упустить его. Править главы книги я доверил хаваге Рафаилу Кахла. Прибыв же в Лондон, узнал, что моего присутствия тут не требовалось, а друг мой заботился лишь о том, чтобы поскорее получить покупки и принарядить свою супругу. А пароход еще долго стоял в порту, на нем чинили машины. Издание книги вновь застопорилось, потому что, как и прежде, мне присылались на правку сверстанные части. Она могла бы выйти значительно раньше. Но все равно я благодарю Всевышнего за то, что причины, связанные с женщиной, лишь задержали выход книги, а не отменили его вовсе. Я переживал эту задержку так же, как ал-Фарйак переживал препятствия, возникавшие на пути его переводов. Эти обстоятельства подтверждают, как права была ал-Фарйакиййа, сказавшая в Главе 9-й 4-й Книги, что, когда два человека объединяются в семью, компанию или в связи с еще каким-либо делом, то может статься, что один из них посчитает себя благодетелем другого. Поэтому, друг мой, в случае, если кто-то что-то тебе советует, поразмысли хорошенько и постарайся понять, кому полезен этот совет — тебе, твоему компаньону или вам обоим. Данный же совет прими без размышлений, я даю его исключительно ради твоей пользы.
