С другой стороны, героин – это настоящий убийца, а я предпочел бы иметь дело с вещами, которые меня чертовски волнуют, чем позволить ему усыпить меня ложным чувством безопасности, а затем заставить отчаянно хотеть следующей дозы. Этого никогда не случится.

Вокруг нас разворачивалось множество дурных наркотических историй, что рождало бессмысленную, бесполезную, тупиковую активность. Она была сосредоточена не столько на творчестве, сколько на стремлении к удовлетворению собственных эгоистических потребностей. Для меня всегда существовали наркотики, всевозможных форм и размеров, но у меня была склонность к энергетическим стимуляторам. Я был не из тех, кто принимает «спокойные» наркотики.

Конечно, я знал о пристрастии Кита еще до того, как предложил ему присоединиться к группе. Я относился к этому абсолютно непредвзято, но когда замечаешь, что синдром отмены регулярно мешает творчеству, это в определенный момент должно прекратиться. Ты надеешься, что люди смогут осознать это сами, и мягко пытаешься ввести их в такое состояние ума, когда они поймут, что навязывают свою невероятно эгоистичную привычку всем остальным, ожидая, что мы… что? – будем сидеть и ждать, пока они очнутся от этого ленивого эскапизма.

Люди, которым трудно со мной работать, говорят, что у меня очень ленивая манера поведения. Я делаю это, когда подзаряжаю свои батареи, но в целом я не выношу ленивых педерастов. Ты должен думать, должен использовать свой мозг, потому что у тебя только одна жизнь, чтобы ее жить, – это моя постоянная движущая сила. Мой мозг не останавливается. Пейзаж из мира снов, вот мы и вернулись к этому. Очень похоже на то, когда тело останавливается, а мозг – нет. Это все неотъемлемая часть того, кто я есть.

Самым близким к тому, о чем я говорю, был живой концерт Робина Уильямса, покойного великого американского комика, на котором я побывал в Нью-Йорке примерно в это время. Концерт шел нон-стоп в свободной форме, и это было очень смешно. Совершенно уморительно. Я не хотел идти, я был один, но в кассе оказался билет, и я подумал, а почему бы нет. Я ненавидел «Морк и Минди»^[277], но я дал Робину Уильямсу шанс, и он оказался фантастически живым. Многое из его манеры свободно формулировать шутки и беспорядочно перескакивать от одной ситуации к другой, а потом тем или иным способом сделать так, что все это в конце концов обретает смысл, очень напоминало мой образ мышления, то, как я сам себя понимаю.

На такие вещи я был бы готов сходить посмотреть. Например, на множество офф-бродвейских постановок. С кем было очень приятно общаться, так это с Кеном Локки^[278], когда он приезжал к нам погостить. Он постоянно околачивался где-то на периферии PiL, но мне не очень-то хотелось брать его в группу. Я никогда не видел в Кене настоящего «пиловца» – слишком уж он спокоен. В нем не было этакой энергичной динамики. Кен – очень образованный музыкант. Он разбирается во всех нотах и форматах, но для меня это не самый полезный навык. Кен был довольно уважаемым музыкантом и другом Кита, но как только Кен перебрался в нашу квартиру, он перестал нравиться Киту, и поэтому в итоге тусовался с ним я.

Одной из самых безумных вещей, на которые он меня водил, был фильм Райнера Вернера Фассбиндера, который в то время был, что называется, в тренде. Мы отправились в кинотеатр в Верхнем Вест-Сайде, и оказалось, что речь в фильме шла о гомосексуальной сцене Берлина. История жизни одного человека, школьного учителя, и там рассказывалось про сцены секса в парках и туалетах. Очень на-гляд-но! Знаете такую фразу: «Я не знал, куда глаза девать?» Неправильно! Это просто типа открыло мне глаза. Я знавал многих геев, но нам с Кеном было очень трудно сидеть и смотреть на это. Мы не обсуждали фильм, после того как вышли из кинотеатра, это было так странно. Потом, пару недель спустя, мы вместе оказались на какой-то многолюдной вечеринке, кто-то что-то сказал, и я поймал взгляд Кена, и мы оба расхохотались. Все хорошо, что хорошо кончается.

Я как-то пригласил к себе на две недели своего друга Джона Грея – он хотел отдохнуть. У меня было полно пива. И угадайте, какой диск мы достали, чтобы посмотреть? «Агирре, гнев Божий» и другой безумный художественный фильм Вернера Херцога о гребном пароходе «Фицкарра́льдо»! Ух-ты, что за странный вечер! Это может свести с ума, если только у тебя в голове нет хорошего местечка для поглощения такого рода человеконенавистничества. Все эти рутинные детали, которые показывает Херцог, – он оскорбляет свою аудиторию. Но не совсем, ты закончишь просмотр, а в голове что-то, да останется. Полагаю, на самом деле это изучение темперамента.

Я и не подозревал, что мир искусства и кино скоро снова позовет меня и я предстану перед камерами.

Обнимаю и целую, детка # 2

Несмотря на вполне очевидное радостное возбуждение от переезда в Нью-Йорк, все это разбило мне сердце. Когда я принял решение переехать, Нора в этом не участвовала, но мысленно мы никогда не расставались. У меня были обязательства перед группой, и получилось так, что нам пришлось сорваться и бежать в Америку. Но со всеми этими событиями я никогда не забывал ее. На самом деле, я не мог встречаться ни с кем другим. Я не хотел, и мне было ужасно даже думать об этом. Нора – лучшая женщина, которую я встречал в своей жизни, и я хотел, чтобы это было навсегда.

Нью-Йорк предлагал всевозможные соблазны, и «нет» было моим ответом на каждый из них. Абсолютно никакого интереса. Мне было все равно, что люди считали меня чудаком. Я знал, чему хочу посвятить себя, и понимал, это того стоило.

Я очень, очень преданный. Я уцепился за эту штуку и хотел, чтобы она сработала. Я никогда бы не ощущал себя комфортно, будучи беспечным плейбоем. Не выношу легкомысленных связей на одну ночь. На следующий день я буду чувствовать себя ужасно, настолько оно все бессмысленно, и зачем, черт возьми, это вообще было?

Я всегда ищу более глубокие привязанности, отношения и связи. На самом деле мне нравится изучать людей вокруг себя, пытаться понять, что заставляет их сердца биться, и любить их за это, бородавки и все такое. Это для меня гораздо более приятный процесс, чем бездумная и бесполезная игра в пинг-понг. Ты ничему не учишься, ничего от этого не получаешь, и прежде чем до тебя это доходит, ты обнаруживаешь, что остался совершенно одиноким придурком.

Надо научиться отдавать, ведь главное, почему отношения работают, – это момент отдачи. И отдавать гораздо лучше, чем получать. Ну, это мой опыт. Покажите мне счастливого мультимиллионера. Все эти ситуации относительны. Любая человеческая деятельность – это осознание всей человеческой деятельности. Если ты просто занят сбором трофеев, что ж, на самом деле ты ничего не добился. Ноль. Мусор, засоряющий унитаз.

Я не хочу никого унижать или звучать так, будто я негативно отношусь к свободе поступать так, как вы того хотите; с некоторыми людьми это вполне работает, и это их образ жизни. Но это не то, что подходит мне. Разговоры, болтовня, теплота эмоциональной близости – гораздо важнее, чем случайный бесплатный секс.

Нора казалась мне очаровательной во всех отношениях, фантастической, не похожей ни на кого вокруг. В ее образе не было ничего от этой хипповской цветочной чепухи или всякого хлама из «Бибы»^[279]. Нора напрямую связана с фильмами-нуар 1940-х гг. и пыталась найти себя в этом сдержанном, но сексуально привлекательном образе, подальше от мира шлепанцев и длинных платьев с цветочным принтом.

Норе нравилось показать коленки в юбке-карандаше. В моем раннем детстве именно так выглядели правильные девчонки-скинхеды. Когда Нора надевала юбки с цветочными принтами, они были выше колен – и вот она девчонка, «беззаботно порхающая по летним лужайкам». Знаете, все эти штуки, которые делали ее непохожей на типичную «жертву моды», но в то же время невероятно хорошо продуманные. Идеальная одежда. Шмотки имеют большое значение, но незначительным образом. Как только вы поймете, что делать с одеждой, вам больше не нужно об этом думать, вы действуете естественно и одеваетесь по случаю. Если жарко, зачем надевать кожаную куртку с шипами и называть себя панком! В этот момент ты уже не панк, а придурок. Случаются ситуации, когда надо носить одежду в соответствии с погодой и своим местонахождением. Это называется способностью к адаптации. Но я отвлекся. Извините, так работает мой мозг.