К сожалению, сложности начались, когда в расписании гастролей появились простои в ожидании новых предложений. До следующей серии концертов, запланированных на лето 2008 г., оставалось шесть месяцев, что убило атмосферу. Поножовщина и забрасывание сцены всякой дрянью стали обычным развлечением. Я совсем не против оскорблений, я вполне ими доволен, но я не потерплю лжи. Если кто-то говорит, будто я не появляюсь на репетициях, и публикует это в газетной статье, я готов вцепиться ему в глотку. Такие проблемы реально меня беспокоят.

Летом у нас начались концерты повсюду – в Вегасе, по всей Европе, в Японии и снова в Европе. Мы назвали это туром комбайнеров. На обложке сингла «Pretty Vacant» было изображено два автобуса с надписями «Никуда» и «Скука». Так почему бы не считать их двумя комбайнами, которые перемалывают пшеницу, отделяя зерна от плевел?

В самом начале мы стали хедлайнерами Фестиваля на острове Уайт^[416], что было настоящим вызовом. Промоутер Джон Гиддингс так нам и пообещал: «Все будет как надо – вы наконец-то добрались до большого успеха». На репетициях за неделю до этого мы возились с идеей начать сет с кантри-версии «Pretty Vacant», которая, на мой взгляд, должна была стать восхитительной затравкой для зрителей – и в конечном счете их ублажить. Но в тот вечер на сцене Стив Джонс и группа не справились с песней должным образом и в конце концов оставили меня на мели, как клоуна на родео.

Это был очень хороший концерт, но очень странная публика. Мне казалось, что мы играем для стариков на Брайтонском причале, потому что все сидели в шезлонгах и шляпах с широкими полями. С тех пор меня убеждали, будто людям понравилось, но они не кричали и не улюлюкали потому, что были слишком ошеломлены нами!

Другие концерты проходили более шумно. В Греции у нас выступали на разогреве New York Dolls, и во время концерта группа так называемых анархистов – а лучше назвать их «полными мудаками» – пробежала сквозь собравшуюся толпу, все в мотоциклетных шлемах, распыляя слезоточивый газ, размахивали бейсбольными битами и выбивали дерьмо из всех, кто был у них на пути. «Вот что для вас анархия, да?» Так что скажу прямо сейчас, я не анархист, потому что видел слишком много подобного рода неправильных акций. Обычно это просто избалованные детки из среднего класса с лозунгами типа «Мясо – это убийство»^[417]. Они наносят вред совсем не тем людям. Издевательства и жестокость – этого я не могу допустить.

Как бы то ни было, позже мне в голову попала запущенная кем-то ракета, и я заполучил большой порез на лбу. Рэмбо понравилось – он сказал, что выглядело очень красочно. Наши правила таковы: на сцене нет никого, кроме группы или нашей технической команды, и тут внезапно в поле моего зрения появляется семиметровый шест с мокрой губкой на конце. Я не знаю, чем пропитана была эта губка, похоже на жир. Кто-то крикнул: «Нет, это Dettol!» Поэтому я раскинул руки в стороны, будто меня распинали, и позволил себя обтереть, как Христа. Это было издевательством над всем происходящим, при самом активном участии зрителей. Толпа это поняла, но группа, к сожалению, нет. Некоторые из них принялись бормотать: «Надо съебывать, сейчас начнется порево…» Я типа такой: «Да никуда я не пойду!»

Проблема с этим туром заключалась в том, что он длился слишком долго, долго до такой степени, что мы устали и нас тошнило друг от друга. Если чего хорошего из этого и вышло, так это мое абсолютно серьезное умозаключение: «Больше никогда!» На самом деле я всегда говорю «никогда не говори “никогда”», но я самым искренним образом чувствую, что просто больше не принадлежу к этой группе. Я мог бы принять участие в единичном мероприятии, но, конечно, не собираюсь с ними гастролировать и не напишу новых песен, в чем, по сути, заключался бы единственный смысл продолжения этой истории. При любой возможности написать новую песню я уже не думаю о «Пистолз». Sex Pistols были исторически очень точны, у них нельзя этого отнять. Поистине великолепное достижение. Я хочу, чтобы они запомнились именно так. Не хочу появления чего-то подобного Never Mind The Bollocks-2, потому что это все испортит.

Ближе к концу тура состоялся последний потрясающий концерт в Лондоне в зале «Хаммерсмит Аполло». В тот вечер царила домашняя атмосфера, потому что само место проведения концерта расположено по дороге к моему дому в Фулхэме. Кроме того, на следующий день был день рождения Стива Джонса, а он не знал, что мне это известно, и я заставил толпу спеть ему «С днем рождения, толстячок». Хороший момент в наших отношениях. В нем присутствовали доброта и веселье, но была и другая сторона – «гнойного нарыва». Что, я полагаю, случается со всеми, мы же люди. В тот вечер он играл великолепно, он полностью превратился в Стива Джонса, от игры которого мурашки по телу, который бьет прямо в лоб. Он может быть исключительно хорошим гитаристом.

После этого оставалось только несколько туманных обещаний о планах на будущее от промоутеров, но все они со временем просто испарились. В конце концов, у меня состоялся телефонный разговор с Полом Куком, и тот сказал: «Мы считаем, что пришла пора с этим покончить, Джон, что ты думаешь?» И я сказал: «Да, я согласен». Это больше не казалось правильным. Я смотрел на группу и думал: «Она принадлежит своему времени. Будучи “Пистолзами”, мы не попадаем в двадцать первый век», – и поэтому для меня это стало весьма скучной перспективой. И это было мнение, разделяемое Полом и, по-видимому, другими тоже, – мы не хотим возвращаться и подворовывать у себя же старые вещи.

Было бы приятно думать, что мы можем поддерживать дружеские отношения и вне группы, но когда мы собираемся вместе, мы по какой-то странной причине превращаемся в смертельных врагов. Это трудно объяснить, но давление становится слишком сильным, мы оказываемся слишком вовлеченными в проблемы друг друга, и все превращается в детский сад. То, что я всегда говорил о музыкальной индустрии – она сохраняет молодость, – особенно верно в отношении Sex Pistols. Это мир чудесного ребячества!

В 2013 г. я отправился в Лондон на Рождество, чтобы повидать своего брата Джимми и его семью, и позвонил Полу. Того не было дома, поэтому я поговорил с его женой и дочерью и попросил Пола позвонить, но он так никогда и не перезвонил, так что дела сейчас обстоят так. И это что-то, да значит.

Я понимаю, что чертовски много работаю. Должно быть, для Стива, Пола и Глена немного кошмарным представлялось иметь дело с чем-то чуть-чуть другим, с чем-то не «с полки», типа меня. Проблемы, которые у них есть со мной, вероятно, прочно укоренены в том факте, что у них была группа до меня, и они думают, что я пришел и все испортил. Я могу судить об этом только на основании интервью, которые они все трое давали на протяжении многих лет, подразумевая, что «Пистолз» имел возможность стать отличной рок-н-ролльной группой, если бы не я. Ну, вот и все.

Так или иначе, я думаю, что стал бы творческим человеком, удели они мне или нет изначально некоторое внимание. Возможно, случились бы и лучшие варианты с другими людьми, которые, может быть, имели в отношении меня аналогичные устремления. Кто знает? Это был первый подвернувшийся мне шанс, и я целиком за него уцепился. Между нами было что-то особенное – я не могу описать, что это. Невозможно описать харизму. Но это определенно было и остается в моем сознании. Та маленькая искорка, которая, я знаю, еще тлеет в их маленьких головках. Возможно, одна из проблем заключается в том, что Пол и Глен все еще живут в Англии – Англия старит тебя так, как ничто на земле.

Я действительно хочу, чтобы мы были друзьями. Я хочу, чтобы мы уважали друг друга, но я не могу заставить их сломать этот барьер, ту стену, которая всегда стоит между мной и любым из них, по отдельности или вместе. Они просто не хотят со мной откровенничать, и это, я думаю, несправедливо. Полагаю, мне нужно научиться это принимать. В течение многих лет я терпел такое отношение, отличный результат, это определенно учит тебя выносливости и стойкости. Но я всегда прихожу к одному и тому же выводу, когда прокручиваю в голове нашу ситуацию: я сделал все, что мог, с этими ребятами, и я всегда буду любить и уважать их. И это все. Конец.