Была также и денежная проблема, связанная с тем, что просто попасть на это мероприятие стоило бы небольшого состояния. В общем, много всяких заморочек. Мы подсчитали, что группа потеряет что-то около 10 000 долларов, а если мы захотим привести друзей или семью, это будет стоить 25 000 долларов за столик, и это точно категорическое «нет». Вот насколько нереальной была эта затея. А ведь правда, такая штука не должна стоить тебе ни пенни. Они все хотят номинировать нас и получить часть славы «Пистолз», при этом никто из них не предлагает помочь нам как группе.
Анита, конечно, изъявила готовность принять все условия, но я сразу же отказался. Я не хотел, чтобы имя «Пистолз» было вписано в историю музыкальной индустрии таким образом. С моей точки зрения, эта номинация означала завершение карьеры, этакое похлопывание по спине: «Молодец, а теперь заткнись и уходи», особенно для меня. Если вы параноик… Спасибо тебе еще раз, Поли Стайрин.
Меня очень раздражала писанина, которую присылали нам люди из «Зала славы», сведения, целиком и полностью почерпнутые с дерьмовых сайтов, и они не были готовы исправлять эту дезинформацию, что только подливало масла в огонь. Очень интересно, за что они нас вообще номинировали, потому что они совершенно не понимали нашей настоящей истории.
Например, в путеводителе по музею, который они нам прислали, утверждалось, что, когда 4 июля 1976 г. Ramones сыграли свой первый британский концерт, Sex Pistols спросили у них, как создать группу. Гм, а ведь в тот вечер мы на самом деле играли живой концерт в Шеффилде. Sex Pistols уже выступали бо́льшую часть того года.
Через Аниту я услышал, что Стив Джонс хотел пойти на номинацию, и медленно, но верно они пришли к моему пониманию ситуации – все, кроме Глена Мэтлока. Это, конечно, могло стать причиной определенных трений в группе. Не все восприняли бы это как вызов нашей репутации, поскольку, откровенно говоря, остальные «Пистолзы» никогда не преследовали тех же целей, что и я. Поэтому мой ответ был таков: «Ну, если ты хочешь пойти, хорошо, но меня ты туда не затащишь», – и это отвадило всех насмешников.
В конце концов, я сорвался и написал легендарную записку про «мочу в вине», в которой заявил, что мы находимся «вне говносистемы», и отказался от их приглашения. Отказ от номинации стал для них смертельным ударом. До того момента никто этого не делал. Теперь каждый год появляется какая-нибудь маленькая задница, которая начинает выступать: «Ну, Джонни Роттен сделал это, я тоже могу».
После всей этой истории они выставили мою записку в качестве музейного памятника – она стала главным экспонатом в «Зале славы» в Кливленде. У-у-у-у-у! Очень похоже на Hard Rock Hotel в Лас-Вегасе, с его куртками Элвиса и всякой прочей хренью. Ненавижу смотреть на то, как живые легенды покрываются пылью в стеклянных клетках. Мне это кажется жутким. Я люблю музеи, но я не хочу стать экспонатом в одном из них. Для меня история – это что-то далекое; понимаете, дайте мне пару сотен лет, но я не хочу, чтобы меня выставляли в музее при собственной жизни.
Я взял реванш пару лет спустя, когда снимался в телешоу Bodog Music Battle of the Bands, мы использовали тогда «Зал славы» как одно из мест прослушивания. Мне никогда не нравилась конкуренция в музыке, но это не было обычным шоу талантов, когда люди исполняют под караоке чужие песни. На нашем шоу начинающие группы писали свои собственные песни, и я был одним из судей. Во время съемок первого телевизионного тура мы прослушали шестнадцать групп в настоящем музее «Зала славы». На мой взгляд, это была отличная попытка привнести искру жизни в эту мертвую дыру.
Как ни странно, провал затеи с «Залом славы» не вызвал особых внутренних разладов. В итоге мы все оказались на одной волне. Что за отвратительное чувство, когда тебя выбирают в результате каких-то непонятных махинаций. Мы не играли вместе ни одного концерта с сентября 2003 г., гастроли вроде как прекратились, но где-то примерно в это время возникла идея отпраздновать тридцатую годовщину Never Mind The Bullocks несколькими живыми концертами.
На самом деле мы впервые встретились при неожиданных и совершенно нелепых обстоятельствах. Наши песни «Anarchy In The U.K.» и «Pretty Vacant» собирались использовать в видеоигре Guitar Hero 3. План, конечно, состоял в том, чтобы взять оригинальные мастер-записи, но на Virgin тогда не смогли их найти. Мы уже подписали соглашение, справедливо полагая, что с передачей кассет проблем возникнуть не должно. И тут, о чудо: «Нет!» Так что, какой бы аванс мы ни получили, нам пришлось потратить его на перезапись двух песен. Глен занимался какими-то самостоятельными маневрами, поэтому Стив, Пол и я отправились в студию в Лос-Анджелесе и попросили прилететь Криса Томаса. Так через пару дней мы сделали новую запись. Фантастическое развлечение.
Поскольку мы и так уже запланировали дать несколько концертов в Лондоне, то использовали подвернувшуюся оказию как репетицию. Сначала мы думали, что это будет один или два концерта в Брикстонской академии, но в конце концов один или два превратились в пять, и мы решили добавить еще выступления в Манчестере и Глазго, для пущей верности.
Концерт в Брикстоне в ноябре 2007 г. превратился в сплошное удовольствие. Пришло довольно много народу, и звук получился невероятным. Во всем происходящем было столько веселья. Мы даже попробовали нечто совсем театральное – очень даже забавно получилось, если посмотреть. Вместо того чтобы просто выйти на сцену из-за кулис, как обычно, я подумал, что здорово было бы появиться там через пожарные выходы в задней части сцены, где техническая команда загружает оборудование. По Брикстон-Роуд мимо концертного зала обычно проезжают автобусы и машины, так что могло показаться, будто мы только что сошли с автобуса!
После всей моей работы на телевидении оказалось здорово снова получить возможность играть вживую. Это было очень приятно. Внутренне я понимал, что не собираюсь заниматься тем, что люди могли бы воспринять как классическую манеру Джонни Роттена, – стоять там и ухмыляться, превращаясь в карикатуру на самого себя. Я хотел показать, что у песен есть и другой уровень – водевиль, злой бурлеск, британский мюзик-холл – очень даже социальная песня рабочего класса, штука, которую можно исполнить всем вместе и где ты можешь говорить дерзкие, вызывающие вещи, но с улыбкой, а не с рычанием.
Мы, «Пистолз», реально нашли друг друга на сцене, и мы попали точно в цель – настоящие «Пистолз», собрались вместе, чтобы насладиться моментом. И дело тут вовсе не в деньгах, вот какая штука. Там не было все достаточно устроено, чтобы речь шла только о них. Моя фишка заключалась в том, чтобы играть с толпой и добиться, чтобы все отлично провели время. Я всегда готов повеселиться – об этом нельзя забывать.
Играть перед уходящими вверх рядами зрительного зала Брикстонской академии все равно как играть перед Северной трибуной на Хайбери. Всю толпу сильно качало, как во время футбольного матча на трибунах стадиона, – поднятые в воздух руки и очень много цвета. Настоящая фантастика, видеть, как группы из сотен людей раскачивало в одну сторону, а еще тысячу – в другую. Эта вихрящаяся толпа выглядела довольно впечатляюще. А какой стоял рев – просто восхитительно. Я никогда не видел, чтобы английская публика так себя вела. Смотреть на это – сплошная радость.
Вспоминая ранние дни «Пистолз», все, что можно было услышать, – чей-то крик: «Валите!» – и только представьте себе, какой путь мы прошли от того – к этому. Если смотреть на происходящее под моим углом зрения, стоя на сцене, – выглядело все это великолепно, вот твоя настоящая награда за все взлеты и падения «Пистолз». Дело не в деньгах – это удовольствие от того, что ты написал песни, а затем исполнил их и воочию увидел, что сами зрители стали столь важными участниками процесса, частью этих песен.
Так что стоило вернуться и продраться через все эти проблемы с «Пистолз», чтобы реально использовать то, что можно было бы истолковать как негативную энергию, в позитивном ключе.
