В первом же реальном эпизоде я сидел в танке и взрывал надувную куклу, на которой были надеты всякие бесценные памятные вещицы Sex Pistols. Это был один из лучших выпусков. Я всегда хотел оказаться в танке. Для шоу я использовал замечательную мелодию Алана Стивелла[397] – мне нравится музыка Алана Стивелла. Это бретонская кельтская, очень старая традиционная народная музыка, но с электрогитарами – иногда они задействованы плохо, но в основном очень интересно. Выглядит довольно кинематографично. И эта мелодия отлично сочеталась с охренительно большим танком, позвольте вам сказать. Распахать поле всеми видами бронетехники было просто моей мечтой. Мы выбрали наши цели, и, конечно же, ими оказались «взрывы из прошлого» – приветы от призраков, типа некоторых запретных пистолзовских тем, например, предполагаемая предсмертная записка Сида. Почему бы не сбросить бомбы на все это? Если кто на то и способен, так это я.
Мне бы на самом деле могла понравиться студийная аудитория, но в итоге передача превратилась в серию экранизированных эскапад – я просто шел куда-нибудь и делал разные интересные штуки, пытаясь найти людей, достойных разговора. Я мог бы поговорить и с дьяволом, но как только включалась камера, я понимал, что смотрю на человека, и мне ни капельки не интересно то, что он может сказать! Я не хотел слышать тот же самый старый ответ, который я уже знал по своим предварительным заметкам. Мне нравится элемент неожиданности, а, к сожалению, перед камерой люди становятся невероятно неестественными. Я знаю, это и со мной случается время от времени. Камеры заставляют тебя погрузиться в свои фобии.
С другой стороны, у меня появилась возможность перевернуть выпавшую мне монету, и, вместо того чтобы давать интервью людям, которых я считал полоумными, как это было в течение двадцати пяти лет, я теперь эти интервью брал. Такая смена ролей, и поначалу мне не понравилось. Ради всего этого приходилось копать глубоко внутрь себя, чтобы обнаружить мотивацию. Теперь я в полном порядке, но тогда это слишком на меня давило. Сейчас мне кажутся глупостью те проблемы – неужели, черт возьми, трудно просто сесть и задать кому-нибудь пару вопросов? Ну, в то время это было реально трудно, потому тогда все мои тревоги крутились вокруг проблем типа: «Боже мой, посмотри на этот прыщ, надо мной будут смеяться». Или, знаете: «Мои уши слишком велики для крупных планов?»
Когда мы отправились на кинофестиваль «Сандэнс», у меня на лице совершенно определенно красовалось целое созвездие гнойников. В то время у меня была серьезная пищевая аллергия, и она только усилилась от холода на сказочном горнолыжном курорте в Юте. Мы приехали туда, потому что документальный фильм о Sex Pistols «Грязь и ярость. История Sex Pistols»[398] удостоился премьеры на «Сандэнсе».
В этот фильм было вложено много труда. Мы откопали несколько потрясающих старых кадров, и все мы, «Пистолз», появились там в виде затемненных силуэтов на экране, что, думаю, случилось просто из-за слабого освещения. Нет, я шучу. Идея состояла в том, чтобы сделать что-то наподобие «Криминального патруля»[399], где информаторы специально затемняются, чтобы защитить их личность. Штука, похожая на ту, что мы провернули на обложке Never Mind The Bollocks, которая выглядела как записка шантажиста, – обложка должна была напоминать нечто криминальное, но, к счастью, никогда таковой не была – только в плане музыки! Дело в том, что нас и так видят во всех видеоклипах, и весь мир знает, как мы выглядим, зачем повторять уже известное? Попытка ввести забавный сюжетный поворот – вот чем мы отличаемся от Малкольма в окровавленной резиновой маске.
Я думаю, что был очень откровенен в своих интервью для фильма. Слезы по Сиду – да, я на самом деле так чувствовал. Меня беспокоит смерть любого, особенно друзей, с которыми я был очень близок. Нет никакого смысла пытаться подделать эти вещи. Я такой, я плачу как ребенок на похоронах, я плачу как дитя, когда кто-то умирает. Это реально меня трогает. Я ощущаю ужас потерь даже совершенно незнакомых людей.
Я не думал, что это будет шоком. Люди пытаются превратить тебя в карикатурный образ самого себя. Узколобый замкнутый эгоистичный маленький мерзавец – таким они хотели видеть Джонни Роттена. Мистер Надоедливый Человек. А ведь мои песни были отголосками бунта и сочувствия к людям и уж точно не сомнительными творениями какого-то насмешливого, эгоистичного маленького говнюка.
В любом случае благодаря «Грязи и ярости» мы пробрались на «Сандэнс» и сняли происходящее для моей программы «Роттен-ТВ». Ну и к тому же все это оказалось связано с самым замечательным лыжным отдыхом, который у меня когда-либо был. В отеле, где мы остановились, я мог кататься на лыжах с горы прямо от входной двери и подниматься обратно по канатной дороге. Я делал это три или четыре раза каждое утро, а потом уходил немного поработать.
Премьера фильма прошла очень хорошо, хотя я на самом деле никогда бы не подумал, что все так случится. На сцене меня представил Дэнни Де Вито, который каким-то образом оказался связан с деньгами и инвестициями, – ух ты! Вот умный зайка! Я думаю, что он абсолютно непревзойденный комический актер. Сплошное веселье – делить сцену с такими ребятами. Я был ошеломлен при виде селебрити так же, как и все остальные. Никогда не считал себя принадлежащим к их лиге – хотя я далеко не скромник!
Дэнни Де Вито дал очень смешное интервью для «Роттен-ТВ», но единственный наш разговор, который и по сей день имеет для меня значение, был о том, что он любит эти старые игрушки «Динки» – маленькие чугунные копии автомобилей. Тут я с ним полностью солидарен. Мы поговорили о «Корги», «Динки», железнодорожных наборах «Хорнби», обо всех этих игрушечных моделях.
Пока мы слонялись по фестивалю, я успел взять интервью у Эйдана Куинна и Джеймса Вудса, с которыми мы хорошо повеселились, а потом у Синди Лопер и Кристофера Уокена – мне нечего было сказать им обоим. Мне также удалось пропустить одного актера. Очень известный и популярный, он даже получил тогда «Оскар» – Кевин Спейси, – но мне было невдомек, кто он такой. С тех пор я, конечно, узнал, и мне очень нравятся его фильмы! Говорят, у него фотографическая память, он может запоминать диалоги после первого же прочтения – ну, будем надеяться, что он меня не помнит. Когда мы просматривали видеозаписи, команда VH1 сказала мне: «Смотри, кого ты только что проигнорировал, Джон!», – и мы вставили небольшой текст сверху фотографии: «Упс, ты кое-кого пропустил, Джон!»
VH1 попросили меня сделать телевизионную рекламу для нашей программы, и вот вся эта команда заявляется в мой дом в Малибу, причем приходят они с уже заготовленным сценарием, и я им говорю: «Все это очень интересно, но вот что я хочу сделать». В одной руке у меня был апельсин, а в другой – лимон, и я просто поднес их к камере и спросил: «Апельсины или лимоны?» Потом я сунул свой лимон в объектив камеры: «Лимоны!» [400] Вот и все, это реклама «Роттен-ТВ».
В третьем эпизоде я очень глубоко погрузился в американскую избирательную систему. Я побывал на съездах Демократической и Республиканской партий и взял интервью у таких людей, как Ньют Гингрич, бывший спикер Палаты представителей, и Джесси Вентура, тогдашний губернатор Миннесоты, отставной профессиональный борец и водолаз! Такое бывает только в Америке, ребятки. Ха-ха! Мне нравилась эта сторона дела; нравилось разговаривать с этими людьми один на один. Ньют Гингрич показался мне начитанным, умным, хитрым, но имейте в виду: политики должны быть хитрыми – такова их природа. Вы же не хотите, чтобы какой-нибудь полоумный простак чем-то там управлял.
На церемонии вручения премии VH1 я познакомился с Полом Маккартни. Конечно, он всегда был героем Глена Мэтлока, так что только по этой причине у меня выработалось что-то вроде мгновенной неприязни к этому парню. Я встретился с ним на одной из вечеринок, и он был великолепен – очень, очень открыт. Он подошел и сказал: «Привет, Джон!» За это я его просто обожал. Я всегда открыт для людей с открытым сердцем, и увидел то же самое в нем. У него очень честные глаза – совсем детские. Что напомнило мне меня самого, и я думаю, что это движущая сила многих людей в музыке – мы не подвержены порче. Это то, что заставляет нас продолжать. Славно видеть в людях подобную абсолютную незамутненность. Как давно он занимается музыкой? И он до сих пор совершенно невинен.
