Фуше в эпоху реставрации
По мнению Моле, секрет политической непотопляемости Фуше в первые недели Второй реставрации состоял в том, что он сумел убедить в своей незаменимости как роялистов, так и революционеров. «Роялисты, — пишет Моле, — опасались резни в случае, если он не будет присматривать за их врагами, революционеры искали его покровительства против растущей реакции…»{853}.
Раздраженные позорной эмиграцией в Гент, Бурбоны являются во Францию пылая жаждой мести. Лишь только они появляются во дворце, все гарантии, на которых настаивал Фуше, забыты. По стране прокатывается волна «белого» террора, «грозившая смести на своем пути все, что ей противостоит». Его превосходительству господину Жозефу Фуше поручают составить списки противников режима. «Мы должны довериться герцогу Отрантскому, — с язвительной усмешкой замечает Талейран, — …он не забудет ни одного из своих друзей, составляя список»{854}. 24 июля Фуше покорно составляет список, не забыв включить туда своего ближайшего помощника Реаля, с которым он был неразлучен с начала Революции{855}. Список, составленный герцогом Отрантским, устрашающе велик: в него входит от 100 до 300 фамилий{856}. Лавалетт в своих мемуарах называет даже цифру 2 тыс. человек{857}. Реакция нарастает и, как прожорливый Молох, требует все новых и новых жертв, «страсть к проскрипциям, — вспоминал Фуше, — овладела всей… роялистской партией…»{858}. Услужливость Фуше не спасает его от ненависти ультрароялистов (кстати, само слово «ультрароялисты» — изобретение герцога Отрантского{859}). Сам король с трудом переносит присутствие этого «гибельного человека»{860} в своем окружении. Вокруг Фуше постепенно обоазуется вакуум. Один из тайных королевских агентов, «присматривавших» за министром полиции, сообщал своему начальству: «Герцог (Отрантский) кажется спокойным и подчас даже веселым, но вся эта веселость — напускная, и те, которые могут наблюдать его дома, никогда не видели его столь печальным и озабоченным». Чуть ли не единственный человек, склонный высоко оценивать достоинства Жозефа Фуше — Тибодо, замечает по поводу герцога Отрантского следующее: «С простыми манерами и внушающей доверие внешностью Фуше соединял проницательность и ловкость в ведении дел; он был доступным, обязательным, добрым другом; он выказывал по отношению ко мне приязнь, которая казалась мне искренней»{861}.
Министр его величества короля не считает свое положение безнадежным. Он цепляется за власть — в последней, отчаянной попытке остаться наверху. Жозеф Фуше отлично знает, что его сила — в слабости хозяев. Поэтому он старательно пугает Бурбонов, стремясь подчеркнуть непрочность их теперешнего положения. «Фуше понял, — писал Шатобриан, — что его пребывание на посту министра несовместимо с конституционной монархией: не в силах ужиться с законным правлением, он попытался возвратить политическую жизнь в привычное для него русло. Он сеял лживые слухи, он пугал короля выдуманными опасностями, надеясь вынудить его признать две палаты, созванные Бонапартом, и принять поспешно завершенную по такому случаю декларацию прав; поговаривали даже о необходимости удалить Monsieur[101] и его сыновей: предел мечтаний заключался в том, чтобы оставить короля в полном одиночестве»{862}. Бурьенн свидетельствует о том, что в саду Тюильри агенты Фуше средь бела дня кричали: «Да здравствует император!», «чтобы, — замечает он, — произвесть тревогу под самыми глазами короля, заставить его сомневаться в показываемом к нему расположении…»{863}. Но то ли слишком жидки и фальшивы эти некогда грозные клики, то ли чересчур знакомы лица кричавших, — маневр Фуше не удается. И тогда он еще раз удивляет и своих друзей, и своих врагов.
1 августа 1815 года его светлость герцог Отрантский женится на молодой, красивой и богатой аристократке Габриэли-Эрнестине де Кастеллан-Мажестре. Невесте 26 лет, жениху — на 30 лет больше. Свадебный контракт, — невиданная честь, — подписан христианнейшим королем Людовиком XVIII. У парижских сплетников появляется благодатная тема для разговоров. Никто не может дать рационального объяснения этому поступку. Роялисты злопыхательски объясняют этот брак меркантильностью г-жи Фуше № 2, прельстившейся миллионами «чудовища». Люди, настроенные по отношению к герцогу Отрантскому менее враждебно, считают, что он взял жену в дом «для представительства», чтобы было кому устраивать званые приемы. Вероятно, этот неожиданный брак преследовал цель доказать всем врагам, настоящим и потенциальным, что положение его превосходительства Жозефа Фуше достаточно прочно, коль скоро он занялся устройством семейного очага. «Герцог проявил всю мыслимую галантность по отношению к своей новой супруге, — ехидничал шпионивший за Фуше Фудра. — Он отправился в постель вместе с ней, строго-настрого наказав, чтобы никто не беспокоил его раньше десяти часов утра»{864}.
Но ни женитьба на красавице-аристократке, ни подчеркнутое спокойствие не выручают светлейшего. Оскорблять его открыто, разумеется, никто не смеет: он слишком опасен. Информация, которой располагает господин Жозеф Фуше, разит вернее самого страшного оружия, ибо от нее нет спасения и она… правдива. Тот, кто забывает об опасном могуществе герцога Отрантского, получает скорое и нелицеприятное доказательство этого могущества. С ним не хотят знаться, ну что ж, у него есть чем образумить обидчика. Увидев однажды титулованную особу, бывшую в свое время его осведомителем, Фуше восклицает: «Ах, герцог, я вижу, что нынче я уже не отношусь к числу ваших друзей. Но теперь-то мы и живем во времена лучше прежних; теперь полиции нет нужды платить знатным господам, занятым слежкой за королем в Гартвелле»{865}.
В эпоху Второй реставрации словно повторяется давняя история времен консульства. Вновь появляется множество полицейских ведомств; кроме полиции короля, существует полиция Месье, своими полициями обзаводятся отдельные министры и придворные чины; префект полиции изящный Эли Деказ, «курирует» агентов, занятых слежкой за герцогом Отрантским. Не сразу, мучительно Фуше осознает, что его политической карьере скоро наступит конец. «Он чувствовал себя конченым человеком», — свидетельствует Бенжамен Констан. Привычный иметь дело с грозными противниками — Робеспьером, Наполеоном, Фуше теперь, «под занавес», вынужден сражаться с ничтожными шпиками и жалкими провокаторами. «Не смейтесь над глупцами, — скорбно пишет он Дельфине де Кюстин, — Они всесильны во времена кризисов»{866}.
Христианнейший король французов время от времени принимает министра полиции и выслушивает его доклады. «Старый подагрик в английских гетрах», — назвал его Гюго{867}, не разглядев за внешней ущербностью короля хитрый и изворотливый ум первого лица в государстве.
Король Людовик XVIII
Людовик XVIII не прочь проучить «цареубийцу» и «выскочку». Но, конечно же, он делает это совсем не так, как это делал Наполеон. «Однажды король, разговорившись со своим обер-шпионом… спросил его, окружал ли он его шпионами при Империи, и кто именно из его, Людовика, приближенных выполнял эту почетную функцию. Фуше долго колебался, не решаясь выдать столь важной «профессиональной» тайны и опасаясь окончательно скомпрометировать несчастного, услугами которого он… пользовался. Но король настаивал, и злополучный министр полиции, не смея противиться воле нового владыки, наконец, сказал: «Да, государь, конечно, за вами следили. И эту роль взял на себя состоявший при особе вашего величества герцог Блака». «Сколько же вы ему за это платили?» — «200 000 ливров в год, ваше величество». — «Хорошо, — сказал успокоенный Людовик XVIII, — значит, он меня не обманывал. Ведь мы делились пополам»{868}.
