В Риме Фуше почти не задерживается под тем предлогом, что город не может быть обороняем{691}. Как человек, ревностно исполняющий свой долг, герцог Отрантский неутомимо колесит по дорогам Италии, появляясь то во Флоренции, то в Лукке, то в Модене. И везде, где бы он ни появлялся, тихим, вкрадчивым голосом его превосходительство г-н Жозеф Фуше объясняет собеседникам, что война императором проиграна и им следует самим позаботиться о своей безопасности и благополучии. Зерна измены, разбрасываемые повсюду герцогом Отрантским, падают на благодатную почву. Сестра императора, великая герцогиня тосканская Элиза более, чем кто-либо еще, исключая разве что «определившихся» к тому времени Мюратов, склонна благосклонно выслушивать советы Фуше. По крайней мере, герцог Отрантский в своих мемуарах пишет по этому поводу следующее: «Что касается меня… я нашел ее (Элизу) внимательной… и расположенной довериться моему опыту и моим рекомендациям. С этого момента я руководил ее действиями»{692}. Впрочем, «заботясь» о титулованных «друзьях», Фуше не забывает и о собственных интересах. Во время тайного свидания с Мюратом в Модене он требует от короля возмещения понесенных им убытков в размере 170 тыс. франков, вследствие неполучения им жалования генерал-губернатора римских областей и Иллирии. Фуше откровенно пишет об этом в своих мемуарах: «Король Неаполя, захватив римские области и находившиеся там государственные доходы, стал должником по отношению ко мне… Он отдал приказ относительно этого (долга), исполнение которого было сопряжено с некоторой отсрочкой; однако, прежде чем я покинул Италию, — с удовлетворением замечает герцог Отрантский, — я мог сказать, что я не воевал за свой собственный счет»{693}. Человек, в свое время заявлявший, что честному гражданину достаточно 40 монет в год, уезжал из Италии со 170 тыс. франков в кармане. Фуше и тут удалось «сыскать в воде, взволнованной бурею… выпавшее из рук фортуны» богатство. «Он умел становиться под ветер в таких обстоятельствах, и это казалось ему правом, приобретенным успехами…»{694}.
Покидая Апеннинский полуостров, Фуше напоследок навещает вице-короля Евгения. Он не советует ему выполнять приказ императора и идти к Вогезам, так как соединиться с Наполеоном ему уже не удастся. Перейдя же Альпы, вице-король навсегда потеряет Ломбардию и другие свои владения…{695}.
Евгений Богарне
В Италии все кончено, теперь — назад, во Францию. На французской земле армии союзников теснят войска Наполеона. Вспоминая о том времени, герцогиня д’Абрантес писала: «Вся Европа пришла в движение, когда Франция переменила роль победительницы на роль жертвы»{696}. Бои идут в опасной близости от Парижа. Безошибочное чутье подсказывает Фуше, что сейчас именно там, в Париже, решаются судьбы Франции. Он хочет быть в столице, в центре событий, но явиться в Париж с пустыми руками Фуше не может. И прежде всего потому, что у него есть свои собственные планы, осуществить которые он и рассчитывает в этот драматический для отечества час. Герцог Отрантский «вернулся во Францию, — пишет Тибодо, — для того, чтобы помочь низвержению императора и в надежде играть одну из главных ролей»{697}. Приехав в Лион в начале марта 1814 г., он встречается там с сенатором графом Шапталем, исполняющим обязанности имперского комиссара. Между ними происходит разговор, переданный Шапталем в его воспоминаниях: «Я находился в Иллирии в качестве губернатора, — сказал Фуше, — когда получил письмо от императора, в котором он приказывал мне немедленно отправиться в Неаполь для того, чтобы убедить короля Мюрата не покидать его дела, не соединять свои войска с австрийскими. Я отправился… в Неаполь. Я сказал королю, что император погиб и что ему не остается другого выхода… кроме как… войти в союз с одной из четырех великих держав, и что Австрия, уже завладевшая частью Италии, представляется (удобнейшим партнером). Королева (Каролина) согласилась с моими доводами; Мюрат противился до следующего утра, но, наконец, согласился со всем и пообещал мне собрать свою армию для того, чтобы направить ее на соединение с австрийской. Я отправился в Рим, где оставался до тех пор, пока Мюрат это не исполнил. Уверенный в успехе… я выехал в Лион для того, чтобы привлечь на свою сторону армию, которой тут командует Ожеро, и повести ее против императора. Я состою в переписке с Меттернихом; он и три государя ожидают в Дижоне исхода моего предприятия. Революция будет короткой. Мы организуем регентство под председательством Марии-Луизы… Я всегда ненавидел императора. Три или четыре раза я устраивал заговоры; но все (они) не удались, так как у меня не было опоры в армии…»{698}.
Поразительное признание, по-видимому, изумляет Шапталя, но имеет лишь одно последствие: его превосходительству г-ну Жозефу Фуше «предлагают» переехать на жительство в Балансе. Ограниченным лионским служакам не дано постичь «широту замыслов» герцога Отрантского. С нерадостным чувством господин сенатор направляет свои стопы в Дофине, но мысли его по-прежнему находятся в недоступно-близком Париже.
Фуше появляется в Балансе, затем переезжает в Авиньон, где ведет антибонапартистские речи перед местными магистратами. Здесь же он узнает о капитуляции Парижа 31 марта 1814 г. и вступлении союзных войск в столицу Франции. Фуше бросается туда через Тулузу и Лимож, но поздно. В Париж он прибывает только 8 апреля, — спектакль сыгран без него. «Это был первый раз, — злорадно замечает Савари, — когда что-либо было сделано без его (Фуше) участия…»{699}. Император подписал отречение, а на прародительском престоле воцарились полузабытые всеми Бурбоны. Происшедшее в Париже «низвело меня, — писал Фуше в мемуарах, — до состояния политического ничтожества»{700}. «Я нашел Фуше, — свидетельствует Тибодо, — чрезвычайно расстроенным; он последними словами ругал Талейрана, Сенат, временное правительство и обвинял… всех в том, что они предали Францию и революцию, не получив никаких гарантий…»{701}.
Вскоре после возвращения Фуше в Париж туда прибывает брат Людовика XVIII. Светлейший постоялец обустраивается в Тюильри, а «верноподданный» Фуше шлет ему патетическое послание. Этот примечательный документ столь полно и недвусмысленно характеризует чувства, которые владеют герцогом Отрантским в те дни, что есть смысл привести его целиком: «Позвольте, Месье, воспользоваться случаем, — пишет Жозеф 23 апреля, — дабы раскрыть душу перед Вашим Королевским Высочеством. Потомки Св. Людовика и Генриха IV, Бурбоны, восходят на французский престол. Небесный свод и земная твердь оглашаются приветственными возгласами. Восторги всеобщей радости являют выражение искренних чувств всех французов, но, Монсеньор, наслаждаясь настоящим, нужно обеспечить будущее. А наше будущее должно заключаться не в нескольких днях восторгов, но в долгом и счастливом царствовании в веках. Прекрасные дни, наступившие во Франции, вскоре сменят другие, а им вослед придут дни ненастья, если нельзя будет дать ответ на малейшие, тревожащие всех вопросы. Ныне все преисполнены доверия, которое следует оказывать всем королевским словам, и эта вера не должна быть подорвана безумцами, которые говорят и пишут от имени престола. Но забвение прошлого, самого ближайшего прошлого не должно провозглашаться очень часто и очень торжественно, необходимо разработать конституцию и поставить ее во главу всех прочих законов. А кем мы станем, чем станет Франция, если будет позволено изгнать из памяти прошлое, от которого мы хотели бы навсегда избавиться; мы бы вновь погрузились во тьму, и это будет еще ужаснее. Обвинения, исходящие от престола, будут снова отосланы к престолу, к фактам, очевидность которых захватила все умы Европы. Все преувеличили, свободу и власть. Совершено много ошибок, эксцессов, даже преступлений, но были же везде и во всем высшие добродетели, которые доходили даже до преувеличений.
