Элиза Бонапарт
5 сентября 1810 г. его превосходительство Жозеф Фуше приезжает в городок Экс, депутатом от которого в Сенат он состоит вот уже девятый год. «Бледный и изнуренный… со смятенными мыслями… и бессвязной речью»{616}, он производит жалкое впечатление. В схватке с Наполеоном Фуше терпит поражение, и император, подчеркивает это, пишет Савари: «Я полагаю, что нам не следует обращать внимание на герцога Отрантского»{617}. Политическая карьера Фуше окончена, — так думает император, так думают и многие его современники, но история еще не поставила крест на герцоге Отрантском, и очень скоро он вновь появится на сцене, где будет играть одну из первых ролей.
До поры до времени герцог Отрантский, бывший министр, а теперь еще и бывший генерал-губернатор Рима, проживает в Эксе. Впрочем, даже гам забвение ему не грозит. Интерес к именитому изгнаннику столь велик, что по приезде герцога Отрантского в Экс «весь город является дабы увидеть его»{618}. У городского бомонда появляется новое развлечение — посещение обедов сенатора Фуше. От времен экской интермедии сохранилось интересное письмо Жозефа Фуше. За день до прибытия в Экс он пишет своему другу Тибодо: «По возвращении из Италии я хочу провести какое-то время в своем избирательном округе. Я желаю… жить в безвестности и спокойствии. Думаю, что город Экс, — это как раз то, что мне нужно…»{619}.
В октябре 1810 г. к Фуше приезжает его жена — «дама, наделенная здравым смыслом»{620}, по словам одного современника, а по словам другого, — особа, отличавшаяся «редкостным уродством, застенчивостью и… «сварливым характером…»{621}. С ней вместе в Эксе обосновывается все семейство опального вельможи. Снова и снова размышляя о причинах своего падения, Фуше приходит к выводу, что таких причин было несколько. Во-первых, его близость с Талейраном во время Испанской войны; во-вторых, самостоятельность, проявленная им при отражении английского десанта в 1809 г., и подозрительная дружба с опальным Бернадотом; в-третьих, «агитация» Фуше в пользу брака Наполеона с русской великой княжной; в-четвертых, враждебность «партии Жозефины» к шефу полицейского ведомства; в-пятых, наконец, «претензия (Фуше) стать тем министром, который заключит мир с Англией за спиной императора…». Уэллесли[84] (британский политический деятель), — похвалялся перед Тибодо герцог Отрантский, — не желал вести переговоры ни с кем, кроме меня…»{622}.
Жозефина, дочь Фуше
Более полугода длится в Эксе спектакль, который Фуше разыгрывает в расчете на императора. Он, Фуше, совершенно доволен переменами в своей судьбе: радости семейного очага, покой, безмятежная свобода, что может быть лучше? Герцог Отрантский столь самозабвенно исполняет свою роль, что, в конце концов, сам начинает верить в реальность розыгрыша{623}. Однако Фуше, как, впрочем, и человек, уславший его в отставку, не способен бездействовать. Ум Фуше, привыкший работать с полной отдачей, не находит себе достаточно пищи в провинциальном, погрязшем в будничной жизни Эксе. «Укоренившаяся привычка все знать преследовала меня, — вспоминал он впоследствии, — … С помощью стойких друзей и преданных эмиссаров я организовал свою тайную переписку, уточненную регулярными бюллетенями, которые, попадая в мои руки отовсюду, также могли быть уточнены; одним словом, я создал свою контрполицию в Эксе. Это развлечение, которое первоначально было еженедельным, затем стало повторяться чаше одного раза в неделю и я был осведомлен обо всех происшествиях в более пикантной форме, нежели была та, когда я находился в Париже»{624}.
Властелин не верит в то, о чем докладывают ему из Экса; Наполеон хранит молчание, и Фуше вынужден вновь обратиться к императору с просьбой позволить ему вернуться в Феррьер. Отнюдь не сразу он получает ответ за подписью Савари. Экс-министр извещается, что он волен провести осень в своем деревенском поместье»{625}. Уже из Феррьера Фуше продолжает вести свои наблюдения за всем, что происходит в Париже. 20 марта 1811 г. у Наполеона родился сын. Фуше комментирует это событие следующим образом: «младенец был провозглашен Римским Королем, как будто сын Бонапарта не мог быть… никем иным, кроме как королем!»{626}. Злословя над императорским режимом и самим властелином за плотно прикрытыми дверьми своего особняка, на виду у всех Фуше ведет себя совсем иначе. В честь крестин наследника великой империи г-н сенатор устраивает блестящее празднество с представлением спектакля о проделках короля Рене. «Фуше придал этому торжеству, — отмечает Тибодо, — величайшую пышность»{627}.
Герцог Отрантский «неистощим» в проявлении верноподданнических чувств. Тот же Тибодо сообщает, что Фуше «по зову сердца», преподносит в дар муниципалитету города Экс мраморный бюст Наполеона. На торжественное открытие памятника приглашены все городские власти. Господин сенатор Жозеф Фуше «произносит речь, дабы воздать должное славным и бессмертным деяниям августейшего основателя империи». Под занавес праздника в доме экс-министра устраивается прием, на котором исполняется кантата, сочиненная супрефектом, месье де Жуке{628}. По-видимому, «опыт» устройства республиканских празднеств эпохи Конвента с их алтарями доблести и конституционными арками немало помог Фуше в организации помпезных торжеств в честь императора французов, в год от Рождества Христова 1811-й…
Но все эти проявления «верноподданнических чувств» очень далеки от тех истинных чувств, которые испытывает его светлость, г-н Жозеф Фуше.
От зоркого и недоброжелательного взгляда герцога Отрантского не укрывается то, что авторитарная политика императора в Европе подрывает Тильзитские соглашения с Россией{629}. Внутренние трудности, которые переживает империя в 1811 г.: упадок торговли — следствие континентальной блокады, нехватка продовольствия — результат неурожайных лет и бездумного расширения экспорта сельскохозяйственной продукции также попадают в поле зрения Фуше. Даже недовольство существующими порядками, выказанное завсегдатаями парижских салонов, замечаются и фиксируются сенатором от Экса. «Дух, царивший в салонах, — вспоминал Фуше, — был не слишком благоприятен для императора; он был даже враждебен»{630}, «салоны и будуары Парижа, — продолжает он, — стали театром тайной войны между приверженцами Наполеона, с одной стороны, и Талейрана и его друзей — с другой — войны, в которой победитель Европы почти всегда бывал бит»{631}.
Наполеон I
Впрочем, сам повелитель не считает себя побежденным. Прежде чутко улавливавший «пульс нации», Наполеон все меньше и меньше обращает внимание на общественное мнение. Правы те, которые утверждают: «Всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает — абсолютно». Несколько афоризмов императора «образца 1810-го года» довольно хорошо иллюстрируют эту мысль. «Мои итальянцы, — заявляет он, — достаточно знают меня, чтобы забыть о том, что в моем мизинце больше ума, чем во всех их головах вместе взятых». «Существует лишь один секрет управления, — уверяет Наполеон, — …быть сильным, ибо только в силе нет ошибок и заблуждений; это — голая правда». «И внутри страны и за ее пределами, — говорит он Шапталю, — я царствую лишь благодаря страху, который внушаю»{632}.
Окружающие императора лица все больше приобретают статус послушных исполнителей и челяди. Кстати, сам Наполеон свою очевидную склонность брать на службу представителей старинных, «исторических», родов объясняет именно их умением служить. «Только эти люди, — говорит он, — знают, что такое быть слугами»{633}. Правда, у медали есть и обратная сторона. Слуги не задают вопросов, не высказывают собственное мнение, да у них его просто не может быть; в наполеоновской Франции они что-то вроде «эха» в горах… Во всей огромной «великой империи» отчетливо слышен лишь один голос — голос императора французов и короля Италии, протектора Рейнской Конфедерации, гаранта швейцарской конституции, зятя императора Австрии, короче говоря, — Наполеона Бонапарта. Порой властелин, которому надоели вечно согбенные спины и рабская услужливость титулованных особ, приглашает к себе во дворец людей менее «прирученных». Герцог Отрантский, бесспорно, — один из них. Изредка он является в Тюильри. В конце 1811 года император советуется с ним относительно войны с Россией. В своих мемуарах Фуше пишет о том, что, узнав о намерении Наполеона воевать с «северным колоссом», он пришел в ужас и даже попытался отговорить императора от этого самоубийственного предприятия. По его словам, он сочинил доклад о войне с Россией в трех частях, для представления его Наполеону. В первой части сенатор от Экса рассуждал о том, что время для этой войны выбрано крайне неудачно, ибо война в Испании не только не окончена, но, напротив, разгорается с новой силой. Во второй — Фуше коснулся вопроса о трудностях предстоящей кампании, обратив внимание императора на природу России, особенности национального характера ее жителей, личные качества царя. В третьей, заключительной, части рассматривались последствия войны как в случае ее успешного окончания, так и в случае неудачи. При этом герцог Отрантский якобы даже осмеливается назвать идею «всемирной монархии» не чем иным, как «блестящей химерой»{634}.
