Отставка превратила Бернадота, по словам одного из его биографов, в «сущее ничтожество»{43}. Тем временем государственный переворот — «детище» директора Сийеса — стал обретать реальные очертания. Бежавший из Египта генерал Бонапарт высадился 9 октября 1799 г. на юге Франции, в бухте Фрежюс.
На подготовку низвержения Директории уходит ровно месяц — удивительно мало времени, если учесть, что речь идет о государственном перевороте; удивительно много, если принять в расчет то, что в нем участвуют двое из пяти членов Директории, министр полиции и комендант парижского гарнизона… Главный исполнитель плана Сиейса генерал Бонапарт усердно вербует на свою сторону союзников. Жан Батист не попадает в их число. «18 брюмера, — свидетельствует Тибодо, — генерал Бернадот отказался содействовать замыслам Бонапарта…»{44}. Он несколько упрощает настоящее положение дел. Экс-глава военного ведомства занимает наихудшую из всех возможных позиций: он не примыкает к заговорщикам, но одновременно не торопится стать в ряды противников переворота. Бернадот произносит «грозные» фразы о том, что Республика «сумеет одолеть своих врагов, как внутренних, так и внешних»{45}. В разговоре с Бонапартом он заявляет даже, что коль скоро Директория даст ему соответствующее поручение, с заговором против республики будет немедленно покончено. Однако, когда наступает решительный момент, Жан Батист, забыв о конституции и республиканских добродетелях, является в дом Бонапарта на улице Шантерен — осиное гнездо заговорщиков; правда, в отличие от других военных участников переворота — в штатском платье, а не в мундире. Взаимоисключающие поступки, категоричные заявления, не подкрепленные конкретными действиями, — все это не прибавляет Бернадоту популярности и крайне раздражает Бонапарта. Мера недовольства им Наполеона такова, что, когда авторы «революции 18 брюмера» становятся законной властью, Жан Батист вовсе не исключает своего ареста. Впрочем, страхи оказываются преждевременными. Уже на следующий день после переворота первый консул*, беседуя с Сарразеном, говорит ему буквально следующее: «Когда вы его (Бернадота) увидите, передайте ему, что я всегда буду рад считать его одним из моих друзей»{46}.
Бернадоту остается лишь верить на слово главе государства. Наполеон не торопится давать ему какое бы то ни было поручение. Только по прошествии двух месяцев первый консул[28] «определяет» Жана Батиста в члены Государственного Совета — главного совещательного органа эпохи Консульства. Это назначение — нечто вроде «почетной ссылки». Наполеона, однако, не устраивает то, что строптивый гасконец, которому невозможно доверять, находится здесь, в Париже.
1 мая 1800 г. он назначает Бернадота командующим Западной армией. По долгу службы Жан Батист должен отправиться в Ренн — древнюю «столицу» Бретани, где находится штаб армии. По сути, очередная «милость» первого консула — новая ссылка, ибо Жан Батист на посту командующего Западной армией не более чем начальник пограничного округа, призванный оборонять побережье Бретани от англичан. С возложенной на него задачей он вполне успешно справляется. Попытки англичан высадить десанты на Бель-Иле и полуострове Киберон отражены, Запад «умиротворен». Бернадот лоялен, к тому же он входит в клан Бонапартов, и Наполеон совершает один из тех поступков, которые можно объяснять как угодно, но понять нельзя. В самый канун своего отъезда в Италию (весной 1800 г.), где ему предстоит сразиться с австрийской армией Меласа, он пишет Бернадоту записочку следующего содержания: «Если я погибну, вы будете располагать сорока тысячами солдат у ворот Парижа и судьба Республики будет в ваших руках»{47}.
Бонапарт при переходе через Сен-Бернар
Жану Батисту не придется воспользоваться этим советом. 14 июня 1800 г. в знаменитой битве при Маренго Наполеон одерживает одну из самых блестящих своих побед. Первый консул с триумфом возвращается в Париж, а Бернадот, вплоть до весны 1802 г., остается командующим Западной армией. «Не пропустили в эту эпоху, — вспоминает секретарь Наполеона Бурьенн, — сделать новому консулу о генерале Бернадоте доносы… Первый Консул не посмел, однако ж, открыто мстить ему, но всегда изыскивал все случаи удалять Бернадота, приводить его в затруднительное положение и делать ему поручения, не давая никаких определительных наставлений, в надежде, что Бернадот впадет в ошибки, за которые Первый Консул мог бы подвергнуть его ответственности»{48}.
Правомерен вопрос, почему Наполеон «не смел» мстить Бернадоту и за что, собственно, он должен был ему мстить?
Ответ на первую часть вопроса не сложен: открытый разрыв с Бернадотом означал также ссору Наполеона со своим старшим братом Жозефом, женатом на сестре супруги Жана Батиста; к тому же, несмотря ни на что, Бонапарт не забыл о своей прежней возлюбленной Дезире и потому не мог проявлять суровость в отношении ее мужа. Возможно, здесь имел место и некий «политический подтекст»: Бернадот был известен как генерал-патриот (читай якобинец), и слишком явное желание первого консула отдалить его от себя стало бы проявлением антиякобинских чувств главы государства.
Что же касается второй его части, то здесь надо согласиться с мнением одного из биографов Жана Батиста, писавшего о том, что после провозглашения Консульства Бернадот вел «бесконечную тайную войну против Наполеона»{49}. Иные эпизоды этой «войны» хорошо известны. Так, например, у адъютанта Бернадота был найден объемистый сверток с антиправительственными прокламациями, а один из участников заговора на жизнь первого консула, скульптор Черраки, получил от Жана Батиста 12 тыс. франков. Однако, Бернадоту не составляет большого труда оправдаться. Если его адъютант и проявил враждебность к Бонапарту и консульскому правительству, то он действовал так по собственной инициативе и Бернадот тут ни при чем. Что же до денег, выданных Черраки, так ведь то была плата скульптору за изготовленный им бюст генерала… Трудно сказать, насколько убедительными кажутся первому консулу подобные объяснения. В любом случае, стоит только возникнуть ситуации, чреватой большими переменами, имя Бернадота одним из первых «всплывает» при обсуждении создавшегося кризиса.
В канун нового 1801 г. в Париже предпринято покушение на жизнь первого консула. Взрыв «адской машины» на улице Сен-Никез с предельной ясностью ставит вопрос о судьбе диктатуры. Что если на следующий раз заговорщикам будет сопутствовать успех? Может быть, в случае гибели Бонапарта пост первого консула достанется Моро?[29] Когда кто-то высказывает в присутствии Наполеона эту мысль, он с ходу ее отвергает: «Нет, им, должно быть, станет генерал Бернадот, — говорит он в ответ на это предположение. — Подобно Антонию, он покажет возбужденной толпе окровавленную тогу Цезаря»{50}. Вместе с тем Бонапарта, очевидно, не слишком прельщает обозначенная им самим перспектива. Он не то что уже «не прочит» больше Бернадота в свои преемники, но даже отвергает, причем в довольно резкой форме, родственные поползновения Жозефа выхлопотать для Жана Батиста очередное назначение. «Время только более и более усиливало неприязнь Бонапарте к Бернадоту, — пишет Бурьенн, — можно было сказать, что по мере того, как он подвигался вперед… к самовластью, — возрастало и его негодование против человека, который отказался поддержать первые его шаги на этом отважном поприще»{51}.
Бернадот и Наполеон
Наполеон готовится нанести последний, сокрушительный удар вечному сопернику Франции — Соединенному Королевству Великобритания. Вновь, как и в 1798 г., государственным деятелям по обе стороны Ла-Манша не дает покоя мысль о десанте, который решит судьбу Англии и, кто знает, возможно, всей Европы. Бернадот лелеет надежду, что именно его первый консул назначит командующим армией вторжения на Британские острова. Когда же вместо «броска через Ла-Манш» Франция заключает с Англией мир в Амьене в 1802 г., Жан Батист считает себя вполне подходящей кандидатурой для того, чтобы возглавить французский экспедиционный корпус, призванный восстановить власть метрополии на далеком Сан-Доминго. Вместо этого Бонапарт «награждает» Бернадота парадной должностью сенатора. Впрочем, если Жану Батисту «не сидится» дома, у главы государства есть для него несколько равноценных должностей вне Франции. Во-первых, должность посла в Константинополе, во-вторых, генерал-губернатора Гваделупы, в-третьих, губернатора Луизианы. От двух первых Бернадот «с благодарностью» отказывается по собственной инициативе. Третья должность исчезает сама собой. Убедившись в невозможности удержать за Францией ее далекое заморское владение, Наполеон продает Луизиану Соединенным Штатам. Может быть, именно в связи с этим первого консула посещает «счастливая мысль» — услать Бернадота послом в Вашингтон{52}. Дело совсем было решено, как тут вновь возобновилась война с Англией (в мае 1803 г.) и вояж через Атлантику стал чрезвычайно рискованным мероприятием. Кроме того, Бернадот, как военный, должен был отправляться в армию и его отсутствие там в момент начала войны могло вызвать нежелательные для Наполеона толки. Однако война мало что меняет в личных отношениях Бонапарта и Бернадота. Первый не доверяет второму, второй вполне это недоверие заслуживает. В Жане Батисте Наполеона раздражает решительно все: его внешность, его темперамент, его гасконский диалект, его ненасытное честолюбие и, может быть, то, что он — муж Дезире. Кроме того, у Бернадота есть одно ненавистное первому консулу свойство: он самостоятелен и он не его, Наполеона, «создание». Бернадот пробился на вершину военной иерархии сам. Он стал генералом всего лишь годом позже Бонапарта. По большому счету, Жан Батист ничем ему не обязан и часто, слишком часто напоминает ему об этом… Фрондерство и неумение «служить» — не единственный недостаток Бернадота. У него странные для члена клана знакомства: г-жа де Сталь, г-жа Рекамье, которые, одна явно, другая завуалировано, смеют критиковать режим консульства и его главу. Дочь знаменитого Неккера[30] и известная писательница г-жа де Сталь в восторге от Жана Батиста. Она даже именует его «подлинным героем века». Неизвестно, совпадает ли ее мнение с мнением прелестной Жюльетты Рекамье. По крайней мере Бернадот с ней откровенничает и однажды, когда речь заходит о Бонапарте, признается: «Я не обещал ему любви, но я обещал ему лояльную поддержку и я сдержу свое слово»{53}. «Лояльная поддержка»… Очевидно, что для Наполеона этого явно недостаточно. В конце концов, если Бернадоту угодно фрондировать, что же, пусть фрондирует, но при этом ему не стоит рассчитывать на важное назначение.
