В генеральном сражении кампании 1813 г., знаменитой «битве народов» под Лейпцигом (16–19 октября), Ней принимает участие, командуя частями, сдерживающими наступление противника, идущего с севера. Как прежде под Бауценом и Денневицем, он проявляет то излишнюю нерешительность и нерасторопность, то безудержную отвагу. В последний день сражения, 18 октября Ней был ранен и пять дней спустя получил разрешение возвратиться во Францию.
Во время трехмесячной французской зимне-весенней кампании 1814 г. Ней вместе со своим корпусом участвует в сражениях при Бриенне, Ла-Ротьере, Шампобере, Монмирайле, Шато-Тьерри, Краоне, Лаоне, Реймсе, Шалоне-на-Марне и Арси-сюр-Об… В большинстве из них победа остается на стороне французов. Но итог войны, тем не менее предрешен. Союзники идут на Париж, воспользовавшись тем, что Наполеон со своей армией далеко ушел от столицы, надеясь смутить противника, очутившись в его глубоком тылу.
Император бросается вслед за неприятелем, но поздно… 31 марта 1814 г. российский император Александр I и прусский король Фридрих Вильгельм III во главе своих войск торжественно вступают в Париж. Катастрофа слишком внезапна и молниеносна… Наполеон отказывается в нее верить. Нет, все еще можно исправить. Со своей армией он пойдет прямо на Париж. Его верные парижане восстанут. Враг будет разбит…
Величайший реалист, император в начале апреля вдруг становится романтиком. В своем дворце Фонтенбло в 50 километрах от Парижа он лихорадочно разрабатывает планы дальнейших действий. На бумаге они — превосходны. Наполеон не учитывает лишь один «маленький» нюанс: кто будет их осуществлять? У него близ Фонтенбло чуть больше 30 тыс. солдат. Он, вероятно, может рассчитывать увеличить численность своей армии вдвое…
Когда Наполеон сообщает маршалам о своем намерении идти на Париж, он внезапно встречает единодушный отпор. «Армия мне повинуется!» — гневно восклицает он. «Сир, — резко отвечает Ней, — она повинуется своим генералам»{535}. Итог этого драматического диалога — отречение императора. Правда, тогда, 4 апреля 1814 г., он отрекается в пользу сына, при регентстве жены Марии Луизы, а в Париж с текстом отречения направляется депутация маршалов. Один из членов депутации, которая должна встретиться с российским монархом, — Мишель Ней, маршал империи, герцог Эльхингенский и… князь Московский. «Маршалы, — писал об этой миссии один современник, — единодушно требовали у Александра регентства»{536}. Решительным противником такого рода требования выступает князь Талейран — экс-министр иностранных дел поверженного императора и один из его давних тайных врагов. Расположившемуся в его дворце на улице Сен-Флорантен российскому самодержцу он тоном, не терпящим возражений, заявляет, что «республика невозможна, регентство Марии Луизы или Бернадот на престоле — всего лишь случайности, одни Бурбоны олицетворяют определенный принцип»{537}. Трудно сказать, насколько доводы князя Беневентского[183] убеждают ученика Лагарпа[184]. Скорее, его убеждает в этом другое. 5 апреля 1814 г., на следующий день после встречи Александра I с маршалами, на сторону союзников переходит корпус маршала Мармона, герцога Рагузского… Главный «козырь» Наполеона — армия — выпадает из его рук. Посланцы императора возмущены этой подлой изменой. Мармон пытается оправдаться, свалив вину на дивизионного генерала Суама. «Я отдал бы руку, — мелодраматически восклицает он, — чтобы этого не было…». И слышит в ответ исполненную презрения реплику Нея: «Скажите лучше — голову, и то будет мало!»{538}
После окончательного отречения низвергнутого повелителя (6 апреля 1814 г.) Ней, как и все остальные маршалы, исключая Даву, принес присягу на верность Бурбонам.
Отречение Наполеона
Воцарившаяся вновь на престоле в лице Людовика XVIII «историческая династия» терпеть не может безродных выскочек, из сержантов превратившихся в маршалов Франции, верных слуг «корсиканского бродяги». Однако на первых порах ее положение столь зыбко, что бывшие паладины империи, за весьма редким исключением, удостаиваются важных назначений и наград.
21 мая 1814 г. герцог Эльхингенский получает должность командующего шестым военным округом со штаб-квартирой в Безансоне. В июне, с разрывом в два дня (1-го и 4-го числа), он становится кавалером ордена св. Людовика[185] и пэром Франции. В связи с высоким социальным статусом мужа жена Нея часто является ко двору. Но в Тюильри на герцогиню Эльхингенскую не обращают ровным счетом никакого внимания. «Природные» герцогини не желают с нею знаться{539}. Униженная госпожа маршальша, разумеется, обо всем этом немедленно рассказывает своему мужу…
Ней и сам с трудом выносит необходимость бывать при дворе, заполненном вчерашними эмигрантами, людьми с «благородными» манерами и кривыми ухмылками… При малейшей возможности он уезжает в свое поместье Кудро. Там, в сельской глубинке, ему дышится неизмеримо легче, чем в раззолоченных парижских салонах. Он волен охотиться целыми днями или, к примеру, принимать гостей — владельцев соседних с Кудро поместий…
Конец «привольной жизни» для Нея наступает 6 марта 1815 г. Его срочно вызывают в Париж. По приезде в столицу ему попадается по пути знакомый адвокат, сообщивший ничего не ведавшему маршалу потрясающую новость: пять дней назад, тайно покинув Эльбу, Наполеон высадился на юге Франции, в бухте Фрежюс[186]. «Это большое несчастье, — говорит Ней, — что же намерены предпринять власти? Кого они собираются отправить против этого человека?»{540}
Возвращение Наполеона с острова Эльба
Скоро Ней получает ответ на оба эти вопроса. «Власти» намерены остановить «корсиканское чудовище», выслав против него к Безансону войска, командовать которыми поручается «храбрейшему из храбрых». Только он, Ней, любимец солдат, легендарный «Le Rougeaud», сможет преградить путь узурпатору. Герцог Эльхингенский без колебаний принимает опасное назначение. Явившись в Тюильри, в припадке верноподданнических чувств, а скорее негодования по поводу очередной авантюры Бонапарта, он клянется королю, что выполнит его приказ и привезет Наполеона в Париж «в железной клетке».
Прибыв к месту назначения, Ней застал вверенные ему войска в величайшем смятении. Многие солдаты были готовы в любой момент присоединиться к императору. До этого подобное происходило уже много раз. Когда один из друзей Нея усомнился в успехе порученного ему дела под тем предлогом, что солдаты не будут сражаться против Наполеона, он услышал в ответ: «Они будут сражаться; я лично начну дело и всажу свою шпагу по рукоять в грудь всякому, кто не решится следовать моему примеру»{541}.
То, что произошло дальше, хорошо известно. Все историки, писавшие о Стадиях Наполеона, авторы бесчисленных биографий великого императора, повторили, по сути, один и тот же рассказ. Когда император, почти достигший со своими спутниками Шалона, узнал, что навстречу ему движутся войска под командованием Нея, он написал ему коротенькую записку: «Я вас приму так, как принял на другой день после битвы под Москвой. Наполеон». Эта записка, доставленная маршалу ночью 13 марта и, вероятно, общая атмосфера, царившая в войсках, решили дело. После недолгого колебания Ней перешел на сторону императора. «Он приказал полковым командирам сейчас же собрать и выстроить полки. Выйдя перед фронтом, он выхватил шпагу из ножен и прокричал громким голосом: «Солдаты! Дело Бурбонов навсегда проиграно. Законная династия, которую выбрала себе Франция, восходит на престол. Императору, нашему государю, надлежит впредь царствовать над этой прекрасной страной». Крики «Да здравствует император! Да здравствует маршал Ней!» заглушили его слова. Несколько роялистских офицеров сейчас же скрылись. Ней им не препятствовал. Один из них тут же сломал свою шпагу и горько упрекнул Нея. «А что же, по-вашему, было делать? Разве я могу остановить движение моря своими двумя руками?» — ответил Ней»{542}.
