Наполеон благоразумно делает вид, что ему ничего не известно о выходке Нея. Напротив, на следующий день после Бородинского сражения, которое он объявил своей победой, император называет герцога Эльхингенского человеком, сыгравшим решающую роль в этой битве, и жалует ему очередной титул — князя Московского[180].
Во время отступления из России после пожара Москвы, «ничейного» сражения при Малоярославце Ней со своим корпусом идет в арьергарде Великой армии. Несмотря на катастрофическое падение дисциплины в войсках, общую деморализацию, связанную с отступлением, князю Московскому удается организовать более или менее боеспособный арьергард из примерно 10 тыс. человек. Правда, из этих 10 тыс. солдат к моменту, когда части Великой армии дошли до Смоленска (9 ноября 1812 г.), добралось не больше 7 тыс. (по другим сведениями — не более 6 тыс.) человек{517}. При этом арьергард потерял половину своей артиллерии и почти всю кавалерию, из остатков которой был сформирован специальный отряд для вестовой службы. «На этом отступлении (из России), — рассказывал Жюно[181], — маршал Ней был тем же, чем был он во время отступления из Португалии: последний в виду неприятеля, он выставлял себя для защиты, для покровительства жизни каждого солдата, оживлял погибшее мужество твердыми словами, и один значил больше, нежели десять батальонов…»{518}.
Неподалеку от Смоленска, близ Красного, корпус Нея, в котором насчитывалось где-то 6 тыс. человек, был окружен тридцатитысячной русской армией. Это произошло 17 ноября 1812 г. По словам русского участника битвы при Красном М. М. Петрова, «пушки не имел он (Ней) ни одной и лошадей только около сотни верховых и вьючных. При маршале было до 20 генералов и многие сотни штаб- и обер-офицеров разных корпусов штабов и штабов генерального военного правления… приставших к Нею в чаянии сыскать спасение свое в его удальстве, и не ошиблись»{519}. Командовавшие русскими войсками генерал М. А. Милорадович и донской атаман М. И. Платов не сомневались в победе. Они даже отправили к Нею парламентера с предложением сложить оружие. Герцог Эльхингенский с негодованием отверг это предложение: «Маршал Франции никогда не сдается!»{520} Собрав своих солдат в колонны, Ней отважно повел их прямо на пушки неприятеля, заставив русских отступить. «Товарищи, — подбадривал он павших было духом солдат 3-го корпуса, — время пришло: вперед! они — наши!»{521} Остаткам арьергарда, «3000 отчаянных пехотинцев… под личным командованием наилучшего и отважнейшего из славных маршалов Наполеона»{522} удалось вырваться из окружения. Однако это еще не означало спасения. Впереди отступавшего отряда Нея был Днепр… «Беспрепятственно дошедши до селения Сырокоренья, — пишет Ермолов, — решился он (Ней) на отчаянное предприятие: перейти Днепр по льду. Недостаточно сильны были морозы, и лед гнулся под ногами… Ней пустился, сопровождаемый до полуторы тысяч человек; за ним вели верховую, его единственную лошадь»{523}.
Слышавший доносящуюся с востока канонаду Наполеон говорил окружавшим его людям: «У меня в Тюильри, в моих подвалах, триста миллионов франков; я их охотно отдал бы для того, чтобы спасти маршала Нея»{524}. 21 ноября 1812 г., после беспримерного боя под Красным и еще более удивительного отступления Ней явился к Наполеону в Оршу, приведя с собой 900 человек. Это было все, что осталось от третьего корпуса Великой армии… Именно тогда, 21 ноября, Наполеон назвал Нея «les Brave des Braves» («храбрейшим из храбрых»){525}.
Маршал Ней в 1812 году
Во время последующего отступления Ней вновь командует тем, что, разумеется, теперь очень условно можно называть арьергардом. Он отважно сражается на берегах реки Березины в конце ноября, а в середине декабря последним из Великой армии переходит Неман близ Ковно. Как выразился секретарь императора Клод-Франсуа Меневаль, «Ней — герой этого отступления, командуя слабым арьергардом, с ружьем в руках, как простой солдат, проложил себе путь через мост у Ковно и последним покинул эту негостеприимную землю»{526}.
15 декабря 1812 г. в ресторан небольшого немецкого городка Гумбинен, «где обедали французские старшие офицеры, вошел бродяга в рваной одежде, со спутанными волосами, с бородой, закрывшей лицо, грязный, страшный, и, прежде чем его успели выбросить на мостовую, подняв руку, громогласно заявил: «Не торопитесь! Вы не узнаете меня, господа? Я — арьергард «великой армии». Я — Мишель Ней!»{527}
Призвав в армию всех, кому удалось избежать конскрипции[182] в предыдущие годы, и конскриптов будущих лет — безусых мальчишек, Наполеон собирает новую армию. «Если понадобится, — заявляет он, — я вооружу и женщин»{528}.
С конца апреля 1813 г. Ней снова в деле. Он сражается с войсками союзников при Вейссенфельде (29 апреля), с чувством некоторого изумления докладывая императору о своих новых солдатах: «Эти дети сражаются, как мои старые ветераны. Они идут в бой с энтузиазмом, отвагой, о которых я не мог и помыслить»{529}. При Люцене и Бауцене (в мае 1813 г.) вчерашние конскрипты под командованием герцога Эльхингенского покрывают себя славой. Сам Ней пять раз лично водит их в атаку при Люцене. Он ранен в правую ногу, но почти не обращает на это внимания{530}. Его солдаты продолжают изумлять, казалось бы, разучившегося чему-либо изумляться маршала: «Сомневаюсь, — говорит он после Люнена, — чтобы мне удалось сделать то же самое со старыми гренадерами гвардии… Сообразительность и, возможно, неопытность этих отважных мальчишек сослужили мне большую службу, чем испытанная храбрость ветеранов. Французская пехота еще никогда не была столь молода»{531}.
Сам Ней тоже вызывает удивление и врагов, и друзей в кампании 1813 г. Там, где это совсем не требуется, он проявляет упрямство, больше смахивающее на безрассудство. К примеру, вопреки советам Жомини, он проводит совершенно ненужную, сопряженную с большими потерями атаку на сильно укрепленную противником деревню Прейтиц неподалеку от Бауцена. И здесь же, под Бауценом, колебания и нерешительность, выказанные Неем, позволяют союзникам отступить, не потеряв при этом ни единого пленного и ни одной пушки.
Маршал Ней
После поражения маршала Удино в битве под Гроссбеерном Наполеон перепоручил командовать его войсками Нею, приказав герцогу Эльхингенскому прямиком идти на Берлин. Ней потребовал дать ему для осуществления этой операции 80 000 человек. Император пообещал, но не сдержал слова…
6 сентября 1813 г. Ней со своей армией попал в западню, устроенную ему под Денневицем Бернадотом. Распоряжения, которые герцог Эльхингенский отдал накануне и во время сражения, продемонстрировали его полную беспомощность в планировании крупной военной операции. Как писал Мармон, «разумный человек не сможет найти удовлетворительного объяснения предписанным им (Неем) действиям»{532}. Забыв о том, что он командующий, Ней ведет себя под Денневицем, как старый гусар. Очертя голову, он бросается с саблей в руках в самую гущу боя. Итог битвы под Денневицем — сокрушительный разгром французов, потерявших 6 сентября 10 тыс. человек. «Мужество генералов и всех офицеров вообще, — докладывал Ней Бертье 10 сентября 1813 г. — подорвано чрезвычайно; кавалерия, состоящая при мне, так плоха, что является серьезный вопрос, приносит ли она пользу или только вред»{533}. Впрочем, мужество подорвано и у самого командующего. Красноречивое свидетельство тому — его письмо императору после Денневица: «Я совершенно разбит, — пишет Ней Наполеону, — и до сих пор не знаю, можно ли собрать мою армию»{534}.
