Мой отец с моей мамой дружно прожили двадцать шесть лет, до ареста. Не помню, чтобы они ссорились.

Следующий по возрасту брат отца — актер Яков со своей женой Олей прожили до конца, они даже умерли в течение одной недели.

У Муси был только один муж: командир пехотного полка подполковник Федор Ок-ий, которого уволили из армии вчистую по причине ареста моего отца — родного брата Муси, «врага народа». Дядя Федя был очень расстроен, пропала карьера, развелся и уехал жить в другой город. Сама Муся очень скоро после этого умерла, не дожив и до пятидесяти лет.

Младший брат отца Иосиф жил со своей единственной женой Нелли Ефимовной никак не менее пятидесяти лет, пока его в Торонто не задавила машина.

В следующем поколении то же самое. Дочка Яши, Лора, была женой профессора-экономиста, пока он не умер. Правда, потом, я слышал, опять вышла замуж.

У Нели был единственный до смерти муж — Виктор.

У Светланы уже более сорока лет — Виталий.

У меня — Люся.

Более того. У сына Светланы и Виталия, Бори, вот уже около двадцати лет одна жена — Женя.

У Нелиных дочерей по одному мужу.

И только мои сыновья как с цепи сорвались, бьют все рекорды. Не хотят больше возвращаться к супружеской жизни.

И еще одно. На нашу фамилию легла тяжелая тень. Может быть, поэтому, выйдя замуж, моя сестра Неля стала Фроловой.

Моя сестра Света — Поповой.

Лора, Яшина дочка, — Волковой.

Нелина дочка, Галя, — Бойкова.

Коренные русские фамилии, глубокая защита.

Приехавшие студенты-философы Саша и Виталик стали меня уговаривать не делать глупости, а поступать к ним на философский факультет. Саша даже обещал помочь, если сможет, и правда — интенсивно болел за меня за дверью, когда я сдавал.

Я ведь почему пошел на экономический?

Тут маленький элемент стыдного все же есть. Уже же я взрослый был, двадцать четыре года. Но все еще сгорал от желания совершить революцию и стать директором земного шара. А поскольку, я слышал, основная теория, составляющая марксизм, — экономика, я и решил пойти именно туда и загнить эту рыбу с головы. Мне надо было не на Маркса ориентироваться, а на Ленина и идти на юридический, как мои родственники в Филадельфии, гляди ты, все уже давно миллионеры.

Но я решил, что революционер, бунтарь, если уж он не экономист, бухгалтер, должен быть мудрецом-философом. Что я знал, понимал тогда?

И еще вышло как раз к этому времени постановление, что медалисты сдают не все экзамены, как все другие, а только один профильный. Если пять — значит, поступил. Нет — сдавай остальные, на общих основаниях. Письменно сочинения я не чаял сдать выше, чем на три, и то пятьдесят на пятьдесят, а с тройкой нелегко вытянуть проходной бал. Какой вывод? Надо где-то медальку раздобыть.

Евреи жуть какие хитрые люди, везде пролезут.

К нам в лито не каждую неделю, но раз в месяц приходила Ксана, располневшая и староватая для нас тетка, учительница в вечерней школе. Ее все знали, и все к ней хорошо относились. И она ко всем. Как к дорогим и младшим.

Вот я дождался, когда она придет, и подкатился к ней. То-се, мой собственный аттестат одни тройки и единственная четверка, хорошо бы переучиться в вечерней школе. Мне бы и медаль хотелось получить, да боюсь, списки сверят, меня поймают. Она говорит:

— Это легко, у нас много таких. Приходи к директору тогда-то и туда-то, только не говори, что один аттестат уже имеешь, скажи, закончил девять классов давно, справка затерялась. (А списки никакие не сверяют, еще ж не наступила эра компьютеров.) Будешь хорошо учиться, будет тебе пряник, свисток и медаль.

Директриса оказалась молодой женщиной, она выслушала меня и сказала:

— Такое часто бывает. К нам с такой проблемой многие приходят. Я вас возьму с испытательным сроком на две недели. Если за это время выяснится, что вы не справляетесь с программой, вы будете отчислены.

Через две недели вся школа знала, что пришел гений. Во время уроков дверь открывалась, и какие-то чужие учителя заглядывали, чтобы на меня, как гений выглядит, посмотреть. Похоже на то, как во время следствия на бульваре Франко следователи, в прошлом соседи, заглядывали на меня шестнадцатилетнего. Смешно было с физичкой. Молоденькая училка, может помоложе, чем я. А что? Закончила в семнадцать, сразу поступила в пед, в двадцать один — дипломированный учитель. А у нее уже был, набежал кое-какой стаж. Стал я отвечать, сформулировал закон, написал формулу, решил задачу, что-то совсем легкое, и тут только посмотрел на нее. Говорят, челюсть отвисла. Не было. Но очки запотели, ртом воздух ловила:

— Вы из дневной школы?

— Давно уже, лет пять тому назад…

— Неет, всеее равнооо, срааазу видно.

Я стихи наизусть шпарил, много дат и имен исторических знал, математичка просто не смогла доскрестись до того, чего я не знаю. Я таблицами логарифмов свободно пользовался — неслыханное для вечерней школы дело. То, чего я не знал, и она не знала, забыла.

Ребята были в основном взрослые, я едва ли не самый молодой. В нормальной школе они бы учиться не смогли, требования разные, но некоторые старались. Одна пара — парень и девушка — на основе старания стали нежно дружить и через три месяца поженились.

Меня приспособили помогать. Особенно по математике. А ребята, да и девушки, попадаются исключительно тупые. Они формулировки наизусть заучивают, но и намека нет, когда и как эти формулировки можно использовать. Задача в словах формулируется, но у них никаких подозрений нет, как сделать, чтобы эти слова были записаны в виде формул.

Был один здоровенный парень, уже отсидел, он очень хотел вылезти из блатной в нормальную жизнь, не стеснялся по пять-шесть раз за день спрашивать у меня, что на что нужно умножать. Как-то выполняем мы с ним: я делаю, а он пыхтит, себе в тетрадь переписывает, какие-то простенькие алгебраические преобразования. Это в левую часть со знаком минус, 6 — общий коэффициент, сокращаем, и вышло аЬ, деленное на 3. Тут его осенило, он понял и в расчете на мою похвалу уточняет:

— На куб деленное, да?

— На шар.

Я купил себе новое пальто, для меня это большая редкость — событие, его в тот же первый день украли с вешалки. Хорошее было пальто. За 60 рублей, неношеное.

И был в выпускных классах этой вечерней школы только один молоденький пацан, вполне еще дневного возраста.

Дима Диджиокас

Его звали Дима Диджиокас — грек.

Есть во мне такой магнетизм, не знаю уж, следует ли им гордиться: попадаюсь, оказываюсь в ситуации, где большинство больше, старше, сильнее меня. А если такие, как я, и меньше, то жмутся ко мне, ищут во мне защиту. Ну, Гулливер!

Вот так и этот Дима стал моим добровольным адъютантом. Он пришел в эту школу, перепрыгнув через класс, хоть и не еврей, тоже решил смухлевать, получить аттестат зрелости на год раньше.

Оценки его не интересовали. Но учиться ему было трудно. Огромна разница между требованиями дневной и вечерней школы, но и чтобы перескочить через девятый класс, нужен разбег. Для гуманитарных наук разницы нет. Новое не базируется на старом, не покоится на нем, а лишь его дополняет. Изучал историю Европы, вернулся к своей стране, что пропустил? Неважно. То же и в литературе. Кто заметит, что вылетела вся зарубежная литература?

Другое дело — математика, физика, даже химия. Не знаешь, что бывают валентности, окислы, основания, кислоты и щелочи, можешь надолго зависнуть. Дима занимался, очень хотел прорваться. Я помогал ему по физике и математике.

Но это вовсе не то, что я хочу сказать.

Есть у меня в компьютере такая папочка-файл: «Мои гении». Куда занесены люди, отмеченные Господом. Там есть и о Диме.

Сначала о самом понятии гений.

Ясности нет. Поднялся выше, обогнал свое поколение, увидел больше, перспективу увидел, у него щелкнуло, парадоксов друг…

Крайне неопределенно.

Те, о ком статьи в энциклопедии. Ну да, верно. Но это ведь значит, что о своих современниках — гениях мы уже не узнаем, наши внуки только. А скольких людей провозглашали гениями годами, веками позже их безвестной гибели, позорного нищенского конца. И где гарантия, что мы уже сейчас знаем всех гениев, скажем, восемнадцатого века? Что не отыщут еще двух-трех через пару столетий?