И еще этому, напротив сидящему, врагу необходимо втемяшить, чтобы понял, какой вред он наносил стране и ее экономике своим анекдотом, и что именно за это злобное, умышленное вредительство он теперь отверженный, разоблаченный, отловленный, арестованный, подследственный, а будет еще на долгие годы — заключенный. На чью мельницу он льет воду (худенький пацаненок, на скольких допросах у двух следователей я только и делал, что сливал, сливал и сливал какую-то воду на всякие мельницы. Я так часто слышал эту приговорку, что возненавидел ее). Отдает ли хоть сейчас он (в смысле я) себе отчет, на что он (я) руку поднимал? На самое святое! Как Дантес на Пушкина. Над чем кощунственно смеялся? Над самым сокровенным!..

Серьезное политическое дело. Это тебе не друга по пьянке зарезать. Значение общегосударственного масштаба! Анекдот, понимаешь. Насмешки, понимаешь.

А поскольку само государство — держава, в праве сказать — империя, то и значение, легко понять, — всемирное. Это для тебя, малявки, шутки-анекдотики. С тобой тут не шутят. Тут ни с кем не шутят. Нам народ поручил, нам не до анекдотов.

Анекдотчика-антисоветчика сначала отрывают от какой-никакой работы, которую он, как мог, делал, мастерил. Раньше он хоть какую пользу приносил, не зря хлеб ел, еще своих, может, детей кормил, зато теперь задарма народную баланду жрет.

И еще вокруг него масса людей непроизводительно подъедается. Поднимают его со шконки в шесть утра. Сперва выводят на оправку и утренний туалет, чтобы он не облегчился от страха по ходу гуманнейшего в мире следственного процесса. Потом получасовая прогулка, чтобы в себя пришел. И на допрос.

Ответственный человек, офицер, коммунист, чекист, муж и отец семейства, предлагает (или не предлагает) тебе (вам) закурить и начинает спрашивать.

С анализом каждого слова, особенно имен и регалий.

— Что в этой гнусной клеветнической шутке («анекдоте», как вы ее называете) вызывает ваш смех?

— Что именно смешно? Нет-нет, сделайте одолжение, объясните…

— Над чем, собственно, вы смеетесь?

— Понимаете ли вы, какой подрывной, вредоносный идеологический смысл заложен в этом так называемом анекдоте?

— Когда вы его рассказывали, не приходила ли вам мысль, что вы богохульствуете?

— Святотатствуете?

— Вы ведь, когда рассказывали, небось, озирались по сторонам, знали, чувствовали, что это противозаконно.

— С какой целью вы его рассказывали?

— На что именно направлено гнусное жало вашего анекдота?

— Что вы собирались высмеять?

— Как часто?

— Кому?

— Еще кому?

— Вы ведь надеялись, что именно этот вредоносный смысл дошел до ваших приятелей?

— Кто именно вам этот провокационный анекдот рассказал?

— С какой целью?

— Кто еще при этом присутствовал?

— Перечислите всех поименно.

— Нарисуйте схему, кто где сидел. Конечно, схему. Это же вам не хухры-мухры, а серьезное политическое дело. Мы вашу схему сличим с показаниями других обвиняемых.

— Часто ли он вам подобные анекдоты рассказывал?

— Приведите примеры подобных анекдотов.

— Еще примеры.

— Ха-ха-ха! Ну, этот и правда смешной…

— Кто из ваших знакомых чаще других анекдоты рассказывал?

— Вам это не казалось подозрительным?

— Кто первым засмеялся?

— Охарактеризуйте смех. Сочувственный, иронический, сатирический, одобрительный, злорадный?

— Кто и как комментировал?

— Какие до этого анекдоты рассказывали?

— Ха-ха-ха!.. Этот тоже ничего.

— Кто именно?

— А еще?

— А такой-то? Неужели никогда?

— А этот?

— Много ли раз до этого такой компанией собирались?

— У вас, значит, это постоянная была компания? Как бы организация!

— Кто еще привлекался в вашу организацию?

— Кто ее возглавлял?

— Идейно направлял?

— Какие призывы произносились?

— Где оружие прячете?

— Здорово я пошутил про оружие… Скажи!

— Скольким людям вы сами этот подстрекательский анекдот рассказали?

— Какими словами вы сопровождали это преступное деяние?

— На что именно своих единомышленников науськивали?

— Какие именно гнусные черты вашей натуры проявились в этом факте прослушивания и пересказывания вслух этой мерзости?

— А особенно в факте вашего смеха?

— Какие из этих омерзительных черт передались вам по наследству, а какие стали уродливыми результатами неверного воспитания?

— Представляете ли вы себе, что бы случилось, если бы все ваши соплеменники, которых вы своим издевательским смехом практически предали, узнали бы эту гнусную, клеветническую по духу байку?

— И все бы засмеялись?

Ну, разве это все не смешно? В том смысле, что читать всю эту не-сусветчину скучно и утомительно. А слушать? А самому произносить, придумывать?

Неправдоподобно. Но надо читать медленно, вдумываясь в вопрос. Ведь прочитать это можно за пару минут.

А настоящий-то допрос длится по несколько часов.

И второй допрос вечером, в тот же день.

И каждый день. Кроме выходных. Работа такая.

Несколько месяцев.

Еще раз подчеркну, что речь только о процессуальной стороне дела. Глупо это все в высокой степени, до невероятности.

И вот так и в таком же роде по кругу, по несколько раз и снова и снова. С поисками противоречий, сличениями показаний, очными ставками. На полном серьезе.

Кто поверит в серьезность дела, если следствие велось всего месяц? Написано, заполнено всего несколько страниц.

Был у меня знакомый, очень пожилой человек. Он, когда его после восьми лет лагерей выпустили, вернее, еще через много лет, когда реабилитировали, потребовал, чтобы ему его дело показали, следствия, как он утверждал, никакого вообще не было. Ни одного допроса. И добился, вынесли ему дело. Он его при свидетелях вскрыл, а там полная пачка неиспользованной, чистой бумаги. Только на верхней странице, поперек нее крупными буквами написано: «Враг народа». Без подписи. Без даты.

Хорошо хоть не пытали.

А так в рядовых случаях месяца недостаточно. Значит, больше месяца. Больше двух. Зарплата идет, и человек при деле. Важном, государственном деле. По два допроса в день. Когда следователь устает или, намаявшись, в отпуск уезжает, его свежий заменяет.

Никак не удается объяснить.

Попробую так: выберите самый грубый, самый политически крамольный анекдот и рассказывайте его самому себе много-много-много-много раз. Без улыбки. По двадцать пять раз подряд. Самому себе. Десять минут отдыха, в туалет сходить и снова. Две порции в сутки. Один выходной день в неделю, и так до марта. Мне кажется, что смысл фразы «за анекдоты сажали» от такой процедуры несколько освежится.

Или вот такая еще картина. Иногда, не каждый день, следователи собираются на совещание. Возглавляет полковник, начальник следственного отдела. Раз в квартал заглядывает сам начальник управления.

Лейтенанты, капитаны и майоры поочередно отчитываются о ходе следствия, с напряженными, озабоченными лицами пересказывают друг другу преступные анекдоты, наделяют их криминальными характеристиками. Ну, разве можно это делать серьезно?

Следят, чтобы у разных анекдотов характеристики не полностью совпадали. Серьезные, уважаемые люди. Значительные лица. Хорошая зарплата. Защитники государственных интересов. Анекдоты друг другу пересказывают…

Потом, усталые, приходят домой. Измучались, притомились, вспотели, под глазами круги. Заботливая жена не задает глупых вопросов. Вкусная еда, горячий чай, стопка водки с огурчиком собственного изготовления.

Только потом, уже в постели, ненавязчивый вопрос:

— Что, особенно злостный враг попался? (Еще какой! Ему скоро семнадцать лет исполнится. Сорок два килограмма чистого веса.) Подкулачник недобитый?

И он, сдерживая накопившуюся классовую ненависть, вкратце пересказывает ей подробности разоблачения гнусной банды яростных антисоветчиков, которые…

И они вместе негодуют.

Или, мне такой вариант куда как больше нравится, чокнувшись и хлебнув из стопки, он пересказывает любимой и понятливой этот анекдот, и они дружно хохочут. Дружно хохочут.