Владимир Александрович уже умер к этому времени, и Люся вернулась ко мне домой в Америку в сильнейшей степени растроганная. Кроме разговоров, приветов, бесед и чая Елена Дмитриевна просидела несколько часов в комнате, держа ее руки в своих.

Владимир Александрович. Из сотен, а скорее, тысяч людей, которые знали и помнят В. А. Смирнова (половина из них высокопрофессиональные иностранцы), только, может, два процента помнят его молодым, еще без бороды. Я из этих двух. Ему было тогда лет всего тридцать пять, когда мы познакомились, а бороду до пояса он завел себе ближе к сорока.

Особенно теперь, после его смерти, о В. А. пишут только в восторженных тонах. Не ниже, чем выдающийся. Конференции ежегодные в его честь и память. Он ведь и сам не одну, не две, массу конференций, в том числе и международных, по логике организовал. Правильнее сказать, что именно он, и никто другой, лично наладил связи, личные дружественные связи с крупнейшими логиками мира.

Он организовал первый и единственный в стране НИИ логики и методологии науки. На общественных началах. Он же его и возглавил.

Был В. А. в разительном отличии от Елены Дмитриевны высок и худ, даже сутул несколько. Очень много курил. Одну от другой прикуривал, пальцы указательный и средний правой руки, а особенно ногти были темны от никотина. Думаю, что именно курение угробило его значительно раньше времени.

Смирнов и пил. Пил он в основном коньяк, армянский, три звездочки. Тогда в наших кругах это был о-го-го какой высокий класс! 4,12.

По тем временам коньяк… Точка. Огромная точка. Да еще и армянский. Тогда восклицательный знак…

Как-то он заболел, не пришел на занятия, и мы группой завалили к нему домой, прихватили болезному бутылочку коньяка, именно что армянского, с собой. Он со своей стороны тут же свою на встречу выставил. И показал, как отличать: на обратной стороне этикетки на нашей бутылке было секретно сообщено, что розлив-то фальшивый, московский местный, а на его бутылке — что непосредственно из Армении, из рук в руки в подарок, настоящий. И это как бы две звездочки добавляло. Мы различили и на вкус. Если подсчитать, то за все наше дружество я у них на халяву полведра коньячка выпил. Сейчас бы отдать, рассчитаться, валютным замечательных кондиций напитком, карман бы не отощал, да некому уже отдавать.

Горько.

Владимиру Александровичу Смирнову я очень даже обязан, серьезно и лично, и дело вовсе не в количестве выпитого совместно коньяка, далеко не только в нем.

Смирнов работал в ИФАНе в секторе логики, который возглавлял Таванец Петр Васильевич. Там в то время работали: Зиновьев Александр Александрович, Горский Дмитрий Павлович, Субботин Александр Леонидович, Рузавин Георгий Иванович. Чуть позже туда устроился и Саша Н., на тот момент лучший и любимый ученик Е. Д. Смирновой и мой тогда лучший друг. Женя Сидоренко, Ася Федина.

Пригласили Смирнова на его родной факультет и кафедру логику читать. В это время Е. Д. нас к аксиоматическим построениям приучала, а он стал секвенциям учить. Это стало моим любимым, пока я логиком не перестал быть.

Взял себе Смирнов курс и стал им руководить. А курс попался сильный: Саша Карпенко, теперь большущий начальник логики — завсектором логики ИФАНа, на месте Таванца, а потом Горского — классик. Володя Попов, хороший, толковый парень и труженик, Толя Ишмуратов.

А меня В. А. взял к себе в помощники вести за ним семинары. Хорошо получалось, слаженно. Смирнов опубликовал свою первую книгу: «Формальный вывод и логические исчисления», по которой защитил докторскую диссертацию.

У меня с этой книгой связано несколько в разной степени приятных воспоминаний.

Во-первых, когда вышел сигнальный экземпляр, В. А. человек восемь, а то десять своих учеников и сторонников посадил одного за другим искать ошибок и блох, он панически боялся огрехов, и на то были причины. Так вот, последним в этом ряду контролеров сидел как раз я, и это что-то значит по шкале профессионализма, да и доверия. За одну из найденных относительно серьезных ошибок я получил от В. А. отдельную устную благодарность.

А другая, главная благодарность была пропечатана прямо на одной из первых страниц. Там, правда, упомянут не один только я, но ведь не один я и помогал. Ну и, конечно, один экземпляр Смирнов подарил мне с теплой, еще более главной благодарственной собственноручной надписью.

Последняя история, смешная.

Аспирантура подходила к концу, а зацепиться за Москву становилось все меньше шансов. Стал я сам себя продавать: с великолепными личными характеристиками-рекомендациями от Б. В. Бирюкова, Е. К. Войшвилло, В. А. Смирнова и академика Аксель Ивановича Берга, главного на тот момент кибернетика страны, ездил по ближайшим к Москве областным центрам, предлагая себя как товар.

Сначала поехал в Тверь, тогда еще город Калинин. И взял с собой почитать в дороге, еще ошибочек поискать все ту же книгу Смирнова по его же настойчивой просьбе.

Приехал я. Нашел университет, кафедру философии — это легко. Заведующий — Уваров Александр Иосифович.

— Нет, сегодня его не будет.

— Дайте, пожалуйста, его домашний адрес.

— Да вы что? Вы чужой человек, с улицы, мы не имеем права.

— Дайте телефон.

— Да ни в коем случае, это запрещено.

По телефону, действительно, глупо.

Минут через десять я узнал адрес, не помню как, помню, что и не сомневался. Сел на какой-то транспорт, поехал, нашел, позвонил. Опять позвонил. Еще. Наконец дверь открылась. Там стоял средних лет и комплекции гражданин в полном кальсонном костюме стандартного кальсонного цвета. Без погон.

— Ничего, что я в таком виде?

— Если вы и есть Александр Иосифович Уваров, то в самом идеальном виде.

— Уваров — это я. Проходите.

Я представился, похвастался, попросился на работу, пообещал, что не пожалеет.

Он задумался. Сказал:

— Это нелегко. Мест-то, ставок-то нет. Мне бы хороший логик, да еще после МГУ, очень бы подошел, но нелегко.

Опять подумал:

— А вы, нечаянно, не знаете такого логика Смирнова Владимира Александровича?

— Случайно не знаю, но мы работаем вместе, в связке, в паре, я за ним семинары веду, вот у меня…

И достаю эти самую книжку. С собственноручной смирновской благодарностью и еще одной благодарностью, в тексте.

Александр Иосифович ну просто просиял. (Они хорошо, лично знали друг друга, работали вместе все в том же Томске, куда и я по той же причине попал.)

— Лучших рекомендаций для меня невозможно и придумать…

Однако не вышло.

На этом месте потом долго еще работал Володя Попов, а может, работает и до сих пор.

Все эти примеры, как мне представляется, должны свидетельствовать о близости нашего со Смирновым контакта в определенное время.

Отношения с ним у меня были не такие эмоциональные, как с Еленой Дмитриевной, но более деловые.

Разошлись, разобидевшись друг на друга, Зиновьев Александр Александрович и Владимир Александрович Смирнов. Если говорить о самой логике, науке, то произошел раскол! Двумя перстами креститься, тремя.

Одна (патриотическая) партия призвала прекратить ориентироваться на высшие образцы логической науки, достигнутые на тлетворном Западе, а в противовес начать создавать свою родную отечественную логику. Было уже при Петре. Что у нас самих-то есть? Рыба? Гони на рынок рыбу. Пенька? Ничего, что пенька, зато своя, гони на Запад пеньку.

Другая (космополитическая) партия во главу поставила мировые стандарты, учиться, учиться, понять, освоить, делать тоже, рядом, вместе, не хуже, чем они. Будем учиться, дружить и расти. В общую картину мировой логики будем вносить маленькие, но собственные мазки.

Тут, на этом пути связей и контактов, произошел главный прогресс: в сфере логики был сорван «железный занавес»: советские логики гуртом вышли в мир и там завязали многочисленные дружественные личные и научные, по интересам, знакомства с самыми известными в мире коллегами. Теперь у каждого, даже заурядного логика Страны Советов появились опубликованные работы, названия которых набраны иностранными буквами.