Хоть их образцового мудреца Соломона почитай — наивно.

Читаю диалоги Платона — и вижу: это нам надо расти, чтобы достичь их. Это нам надо учиться, ума набираться, чтобы понять то, о чем они думали и знали. Недоступно высокая ступень мышления, огромность, чистота, ясность постановки проблем. Никаких опытов, экспериментов, синхрофазотронов, одной силой ума. Злобный и упрямый, я не видел, как возразить.

Платон тащил меня, иногда я чувствовал ловушку, куда он меня направлял, но не только времени, ума не хватало придумать контруловку, вырваться из тисков его интеллекта.

Потом у А. Уайтхеда я нашел мысль, что вся современная зарубежная философия — лишь примечания к диалогу Платона «Парменид». Сильно! Я не уверен, что так сильно, но где-то близко. От них к нам — сверху вниз.

Как логик, я довольно долго крутил в мозгах апории Зенона. «Ахилл», «Ахилл, догоняющий черепаху», мою любимую «Стрелу». В процессе полета стрела сама по себе не удлиняется и не укорачивается. В этом смысле она в каждый миг полета занимает в пространстве место, точно равное ее объему. Иными словами, в каждый момент полета стрела покоится в некоем равном ей самой объеме пространства.

В каждый момент покоится, а когда же она движется?

Все апории Зенона — доказательства тупости нашего ума, невозможности без противоречий понять сам процесс движения. Их было больше сорока, до нас дошли, кажется, всего девять. Я решил допри-думать хоть одну еще, дополнить список. К стыду своему, не сумел. Как и никто другой. Насколько же один Зенон был умнее нас всех, просвещенных. За более чем два десятка столетий.

В Аристотеле я просто утонул. Он придумал и создал так много, что есть гипотеза, что Аристотеля как отдельной персоны не было никогда, что это коллективный псевдоним, вроде Козьмы Пруткова или Бурба-ки. Не знаю, не уверен. Конечно, ни один НИИ не потянет, даже на одно введение. Только в совокупности Академия наук. И то едва ли.

Вот ведь и Бурбаков писали-создавши человек тридцать самых талантливых французских математиков. Они создали нечто фундаментальное, специалисты говорят, большее, чем любой самый разгениаль-ный математик в истории человечества. Может быть, верю.

Однако труд Аристотеля универсальней, всесторонней, всеохватней.

Да вот же и пример понаглядней. Тот же Лобачевский.

Безусловный огромный гений. Но слава его меркнет рядом со славой Евклида. Тот создал все здание геометрии, Лобачевский (и отдельно венгерский гусар Бояйи) — ответвление, которое получается без принятия пятого постулата. А ведь Евклид действовал один, не было еще школ, математических факультетов.

Что говорить: в одном Милете, городке на 10 тысяч жителей, по нынешним-то временам в большом селе, жили одновременно, знали друг друга три всемирных гения, труды которых изучают до сих пор во всех странах мира.

Пифагора, Сократа, Эмпедокла из Агригента, Диогена Лаэртского и Диогена Синопского я пропускаю с низким поклоном. В адрес кафедры зарубежной философии.

Фома Аквинский меня заинтересовал, как и Николай Кузанский, а Галилей нет. Ньютона философа-мистика скрыли от нас за огромной фигурой Ньютона-физика. Гоббс и Локк показались скучны, но Юм потряс глубиной, в которую я устрашился заглянуть.

Зато Декарт привел в восторг.

Скажем, один только Лейбниц, по-моему, много перевешивает все, что сказали русские философы в совокупности.

Кант!

Три философских Эвереста: Аристотель, Платон, Кант.

Из более новых: Бертран Рассел, Гуссерль, Шпенглер. Шопенгауэр? Ну да, Шопенгауэр. Ницше, но так же пальцев на всем теле не хватит.

Еще бы надо было, в-третьих и в-четвертых, сказать о кафедрах этики и эстетики, но они не были на уровне. Марксистская этика превыше всего. Отрицательная оценка. Пропускаю.

Валентин Фердинандович Асмус

Самым авторитетным профессором на нашем факультете был В. Ф. Асмус. Полагаю, в деле повышения общей культуры, приобщении к философии именно он-то и сделал больше всех.

Я не люблю цитировать, но поскольку у меня с В. Ф. не было никакого общения на личном уровне, так, профессор — студент, и для прояснения тогдашней ситуации, приведу несколько цитат из коллективной статьи, посвященной столетию со дня рождения Асмуса. Вопросы философии. 1995. № 1. С. 31–51.

«Асмуса тоже причисляли к „меньшевиствующим идеалистам", изгнали из Академии комвоспитания, где он читал лекции, но его беспартийность, стремление держаться вне политики и сугубая осторожность спасали его от более горькой участи (большевики Карев и Стэн, а с последним он дружил, как известно, были арестованы, а затем и расстреляны)».

«Непродолжительное литературное сотрудничество с Н. И. Бухариным снова подвело В. Ф. Асмуса к опасной черте (в стенной газете Института философии после известного политического процесса марта 1938 г. появилась статья видного тогда литературно-политического деятеля, доказывавшего, что Асмус был „тенью Бухарина")».

«На похоронах Б. Л. Пастернака, травля которого за публикацию „Доктора Живаго" продолжалась и посмертно, его близкий друг построил свою надгробную речь вокруг идеи, согласно которой конфликт большого поэта и писателя не был конфликтом только с советской эпохой, но и со всеми эпохами. Руководящие профессора философского факультета МГУ на заседании Ученого совета устроили агрессивную проработку недавнему оратору за то, что он в своей речи не осудил покойного клеветника на советскую действительность. Прорабатываемый не посыпал свою голову пеплом, умело защищался, но, имея богатый опыт прошлых проработок, решил было покинуть философский факультет МГУ и перейти в сектор эстетики Института мировой литературы (где работал по совместительству). Однако времена все же изменились, „высшие инстанции" не поддержали проработчи-ков, и все сделали вид, что Асмуса никто не трогал».

«Асмус выступил на похоронах Пастернака с проникновенной речью. Были там такие слова: „До тех пор, пока будет существовать русская речь, имя Пастернака останется ее украшением". Партийное начальство в университете было недовольно. Устроили „проработку" Асмуса. Коллега Асмуса в высоких академических чинах, но с трудом произносивший слово „экзистенциализм", обвинил профессора в том, что в своей надгробной речи он не дал принципиальной критики романа „Доктор Живаго". Асмус парировал: „Вы согласитесь с тем, что публично критиковать неопубликованное произведение неприлично, это то же самое, что забираться в чужой письменный стол без разрешения хозяина. Давайте приложим все усилия к тому, чтобы напечатали роман, тогда я обещаю вам выступить с критической статьей"».

Известный поэт и переводчик Яков Козловский, лично знавший В. Ф. Асмуса, откликнулся на его выступление на похоронах Б. Л. Пастернака стихом, что само по себе невероятно, опубликованным.

Время нас проверяет как лакмус.

Чем ты дышишь? А ну — отвечай.

Валентин Фердинандович Асмус

Пьет из белого блюдечка чай.

Кто-то хочет, ах, гога-магога,

Чтоб земная заржавела ось.

Нынче псевдофилософов много

От большой суеты развелось.

Но спокоен, добрый мой гений,

Не меняет под модный галоп

Ни оценок своих, ни суждений

И на звезды глядит в телескоп.

Стала б логика школьным предметом,

Но безумья он дал ей права

В день, когда над почившим поэтом